Бриар: Иисус в таких случаях воскресал — глава #12, часть ВТОРАЯ

Здесь Вы можете прочесть и обсудить чужие истории о ВР или выложить свою.

Модераторы: Имперский командор, Rayan, KaiseR

Автор
Сообщение
LaBelleDameSansMerci
Аватара пользователя
Сообщения: 229

Бриар: Иисус в таких случаях воскресал — глава #12, часть ВТОРАЯ

#1 Сообщение LaBelleDameSansMerci » Сб июл 12, 2014 11:06 pm

Оккупация Бриара Корденией, разумеется, влечёт за собой историю с сюжетом: интриги, герои освобождения или ещё большего порабощения, маленькие человеческие (и не совсем) драмы, разворачивающиеся на фоне глобальных событий и т.д.
Заранее оговариваю: у Бриара весьма специфические герои, а также имеют место эксперименты со стилем.
Надеюсь, эта литературная авантюра привлечёт к себе больше внимания и хоть кому-то да понравится.

[center]Иисус в таких случаях воскресал[/center]

#1
гимн гедонистической молодёжи


"В дни юности мечтал я о Непале,
О славе папы иль царя царей,
Сарданапале, Гелиогабале..."

Поль Верлен, "Резиньяция"


Скорее! Скорее — на Рю-д'Омбрэ!

Ананасные леденцы, сочные финики, верблюжья шерсть — из тропического Мамлаката! Горькие чаи и разноцветный шёлк — из Тиердальской Литы! Восхитительные красные сухие — захватите к ним твёрдого сыру — из братской Локтарии! Гвоздика, корица, мускат! Золото, пурпур, меха! Цукаты, фрукты, орехи!

Покупайте и покупайтесь, продавайте и продавайтесь — в заведениях Рю-д'Омбрэ!

Ах, вы уж было поверили, что это слоновая кость? — ха! — не более, чем человечья.
Говоря между нами, это не опиаты, а сушёные цветочки для саше.
Слыхали, что с одноногой ночь вдвое дороже? Хотите попробовать? — экзотика!
Милая моя, я дам вам полтысячи монэ-бри за ваши прекрасные волосы! Полтысячи — подумайте!

Скорее! Скорее — на Рю-д'Омбрэ — пока не закрылись конторы: оккупация!

***

Жан Дёкруа одиноко лежал на скамье в малом зале ожидания вокзала Дю-Панголэн — восьмичасовой поезд на Фрониард уже час как отошёл. Зал опустел, наполнился светом, утренним светом — нежно-жёлтым, птенечно-канареечным светом, будто солнце завернули в простыню, — подсвечивающим ворохи пыли, играющим бликами на пустых зелёных бутылках из-под вина.
Что за утро! — чудо, отрада для глаза, сущий гедонизм. Лень вставать. Лень даже думать о. Или про. Лениво заканчи. Все так ле. Ах! Лень.
Лежать и смотреть в огромные окна, за которыми всё, как в огромных аквариумах, подсвеченных солнцем — Жан видел такие где-то в центре города, на набережной лазурной реки Сёдр. Воздушные шарики и змеи, сложенные из бумаги птички, дамские возгласы, чьё-то пение, раскаты колоколов, кружевные облака — всё легковесными рыбами парило в этих огромных окнах-аквариумах. Лежать и смотреть — что за блаженство. Закрыть глаза — и слушать.

— Таррра-та-та-та-таррра-та-таррат-та-та! Таррра-та-та-та-таррат-та-та! — опять эти военные марши корденийцев? Жан поморщился: как же лениво быть в оккупации, как же лениво сопротивляться, как же… Ох, сложно, как же сложно…
Сам он был из числа тех, кто не боится переводить памфлеты на императрицу Александру на понятный для великой государыни язык за копейки, а потом пропивать эти копейки в кабаках, нарушая комендантский час. Как можно понять, Жан Дёкруа был большим патриотом своей страны и её алкогольной промышленности — был истинным бриарцем.

«Ничто так не пугает бриарца, — думалось ему, — как жизнь после смерти — жизнь без плоти, без рая, без конечного отдыха. Без креплёного вина, объятий добрых проституток из тупика на Рю-Шенен, аппетитных скульптур из Галери-дё-Боз-Ар. И поди не ненавидь этих костлявых сволочей с их ублюдочной повелительницей, когда они всю твою жизнь взяли — и растоптали своими ботфортами…»

— Просто взяли — и растоптали… ботфортами… гм… да… — Дёкруа внезапно поднялся и размытым взглядом уставился на уборщика, выгребающего из-под скамьи бутылки. — Ботфортами — по самому сердцу, по самому!.. Сукины скелетоны!..
— Давно из Департамента счастья не приходили?! Проваливай, пьянь! Выметайся! Здесь любят и славят Её Императорское Величество Александру и братьев корденийцев! — бутылки с грохотом раскатились по мраморному полу. — Любят и славят, слышишь?!
А Жан неуклюже вскочил со скамьи и разразился гоготом: жалкий старикашка, сгорбленный и серый, жалкий и беспомощный, нуждающийся в «крепкой руке», ведь сам бесхребетен — вот лицо сторонников корденийцев в Герцогстве шиповника! Вот всё величие Кордении! Вот мужинёк для Александры!
И с пьяным смехом революционер вывалился на улицу и прислонился к колонне, чтоб не упасть.

— Скорее! Скорее — на Рю-д'Омбрэ!
— Покупайте и покупайтесь, продавайте и продавайтесь — в заведениях Рю-д'Омбрэ!
— Пока не закрылись конторы: оккупация!
— Рю-д'Омбрэ — рай гедонизма!
Мимо Дёкруа строем прошли четверо рекламщиков, орущих во весь голос призывы, бьющих в бубны, звенящих колокольчиками, таскающими за собой дощечки с рекламой сладостей, парфюмерии и глаз не хватает, чего ещё.

— Рю-д'Омбрэ — рай гедонизма! — и глаза у Жана загорелись, и сам он выпрямился у колонны и провожал четырёх шутов-рекламщиков тем взглядом, каким провожают пророков, идущих по воде.
Рай гедонизма! Вот куда нужно спешить! Вот где нужно прожигать жизнь! Господи, благослови Рю-д'Омбрэ!
Ударим же по мировому империализму — гедонизмом! По скучной загробной жизни — жизнью теперешней! И вместо пуль нам будут пробки, пропахшие вином, а вместо выстрелов нам будут — поцелуи.

Подпольное сопротивление аскетизму режима началось.
Последний раз редактировалось LaBelleDameSansMerci Чт авг 02, 2018 7:19 pm, всего редактировалось 9 раз.

Nicitos
Аватара пользователя
Сообщения: 2773
Награды: 2

Лучший игрок в Мафию Ветеран ВР

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#2 Сообщение Nicitos » Сб июл 12, 2014 11:13 pm

Ну, собственно, мое мнение вы уже знаете.) Скажу лишь, что оторваться от прочтения просто невозможно. Текст заманивает своей необычностью и контрастом. Ты буквально пожираешь каждую строчку и все больше погружаешься в мир Бриара.)
Изображение

Rayan
Модератор
Аватара пользователя
Сообщения: 1654
Награды: 2
Контактная информация:

Ветеран ВР Ветеран SLC

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#3 Сообщение Rayan » Вс июл 13, 2014 4:50 pm

Интересное начало. :) Мне нравится ваш фирменный необычный стиль повествования - такое в ВР редкость.
Жду продолжения, будет интересно посмотреть на бриарцев в оккупации.

PS: Сейчас придёт Блэк Кинг и будет доказывать, что никакого Иисуса на ОВ быть не могло. :roll:

Black King
Модератор
Аватара пользователя
Сообщения: 3353
Награды: 3
Контактная информация:

Участник Фестиваля DoubleBrick Ветеран ВР Ветеран SLC

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#4 Сообщение Black King » Вс июл 13, 2014 5:10 pm

Очень интересный авторский стиль. :) Я очень жду продолжения этой действительно интригующей и неожиданной истории с нетерпением. :wink: И да...
Rayan писал(а):PS: Сейчас придёт Блэк Кинг и будет доказывать, что никакого Иисуса на ОВ быть не могло. :roll:
Я не буду ничего доказывать, но замечание зачтено.)

LaBelleDameSansMerci
Аватара пользователя
Сообщения: 229

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#5 Сообщение LaBelleDameSansMerci » Вс июл 13, 2014 7:14 pm

Nicitos писал(а):Ты буквально пожираешь каждую строчку и все больше погружаешься в мир Бриара.)
Здорово, если получилось настолько хорошо.)
Rayan писал(а):Мне нравится ваш фирменный необычный стиль повествования - такое в ВР редкость.
Приятно удивлена, что стиль нравится, а не отталкивает — польщена.)
Rayan писал(а):Жду продолжения, будет интересно посмотреть на бриарцев в оккупации.
Надеюсь, бриарцы вас не разочаруют. Спасибо за внимание.)
Rayan писал(а):PS: Сейчас придёт Блэк Кинг и будет доказывать, что никакого Иисуса на ОВ быть не могло.
Как и издания подобной истории о бриарцах, всё просто.) Название больше для игроков, чтобы вызвать ассоциации с известной историей, а не пересказывать её на новый лад.
Black King писал(а):Очень интересный авторский стиль.
Опять же польщена.)
Black King писал(а):Я очень жду продолжения этой действительно интригующей и неожиданной истории с нетерпением.
Обещаюсь продолжения писать быстро, тем более, если в них есть интерес. Благодарю за внимание.)

LaBelleDameSansMerci
Аватара пользователя
Сообщения: 229

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#6 Сообщение LaBelleDameSansMerci » Вт июл 15, 2014 9:09 pm

Вместо предисловия скажу лишь, что у Бриара давно планировались кельтские корни, а я очень уж люблю заумь и Хлебникова.

#2
так говорила нам ещё праматерь


"Когда умирают кони — дышат,
Когда умирают травы — сохнут,
Когда умирают солнца — они гаснут,
Когда умирают люди — поют песни"

Велимир Хлебников

"Дыр бул щыл
убеш щур
скум
вы со бу
р л эз"

Алексей Кручёных, "3 стихотворения написанные на собственном языке..."


андэдьон ли эудийуми дыуйюн ризун
артью мапон арруэрьятин мапон арруэрьятин
лёфитэх сё ли эдхык сё брихтэн
энныймих ризун

О чём пели древние бриарские племена?
О девушках ли с газельими глазами и хрупкими оленьими ножками, которые танцуют в лучах заходящего солнца и пряном запахе трав на курганах, где захоронены побеждённые их храбрыми отцами?
О мече ли, которым длинноволосый вождь, разрисованный синими боевыми узорами, пронзает чужеземца?
О с нечёсаными ли гривами жёнах вождя, пьющих горький мёд из черепов поверженных врагов?
О чём?

ын айдьюх дывейду
лохску бриву сё равох
гёлифох айдью долэйбу
лохску бриву ли тыннох
лохску бриву ын вэнныу

Что слышно в этих старых словах?
Слышно ли скольжение теней огромных белых облаков по лугам, залитым кровью павших?
Слышен ли свист стрелы, которая вот-вот вгрызётся в тело?
Слышен ли треск костра и шёпот седых колдунов, водящих вокруг него ритуальный хоровод?
Слышен ли плач девушки с глазами тусклыми, как ночные фиалки, над обезглавленным трупом матери?
Что слышно?

Если верить исследователям, жизнь положивших на расшифровку стародавнего языка: прабриарцы пели смертоносные проклятия врагам, пришедшим на землю старых племён.

***

Уже был день. И Жан Дёкруа уже был мертвецки пьян, сидя за столиком на террасе какого-то кафе. И солнце светило так ярко, будто вобрало в себя все предыдущие солнца оккупации — душно! И на душе — душно.
Хоть вокруг и земля обетованная — Рю-д'Омбрэ, хоть все магазины и увешаны цветочными гирляндами, а на углу оркестр наконец-то играет что-то, от чего слово «муштра» не лезет в голову — на душе душно. И ни парочки, целующиеся на лавках тенистой вишнёвой аллеи, ни милая старушка, играющая на аккордеоне кабацкие песенки, ни тропически-оранжевое солнце не могли отменить того, что на душе — душно.
Душа-душно-душит-задушенный-задушевный. Ах.

— Мсьё не желает сигаретку? — смуглая волоокая девица протянула Жану неаккуратную самокрутку. — Дешёвую крепкую сигаретку?
— Ах, маленькая сигарера, разве сигаретой поможешь, м? — Дёкруа заученно, безучастно усадил девушку к себе на колени. — Маленькая сигарера, разве поможешь, когда и вино — поперёк горла? Когда ничто не радует, даже такая милашка, — и он посильнее прижал к себе сигареру, — как ты? Куда идти? Будет ли что-то более райское, чем это? — Жан обвёл взглядом всё великолепие Рю-д'Омбрэ. — Неволя хуже смерти, запомни это, милашка, запомни, а мёртвые с собой несут лишь — нет, не смерть — закрепощение… Да-да…
Девушка сочувствующе поцеловала разочарованного в лоб:
— Моей — поможешь, — и, успокаивающе улыбнувшись, она ловко развернула сигарету, высыпав весь табак на тротуар. — Посмотри! — сигарера протянула Жану листок.

***

И на листке было отпечатано:
«МАНИФЕСТ ФОВИЗМА

Долго ли нам терпеть ужасы современности? Долго ли страдать от цинизма цивилизации — империализма, вскормленного прогрессом?
Долго ли разрушать природу — самих себя — погоней за новаторствами, новыми изобретениями, открытиями?
С нас — довольно!

кэнн картвых туру эулинх
ын пайнну дыванонн
шаррыган айннэн лау
энныймонн бракх


Цивилизация не созидает, а лишь — крушит! Цивилизация ломает человека, давит его своей бюрократией, своей нетерпимостью к отличиям от предписанного канона!
Сбросим же наслоения ненужных веков, губительных лет — обратим внимание на прошлое, которое полнится гармонией с природой и человеком.

шул шул шул арунх
шул шул шул арунх
эннайо шул арунх


Отдадимся своему подсознанию, доверимся инстинктам — ведь все мы животные: чего стыдиться? В каждом из нас — волк, сокол, лиса, медведь, лань.
В каждом из нас — зверь, рвущийся из клетки предрассудков — отопрём же её!
Будем же рабами разгулявшейся плоти, а не лицемерия! Дадим эмоциям взять верх!
Даёшь плотский гедонизм, но скажем «нет» гедонизму надуманному — мысленному.
Откажемся от надуманных теорий и мысленных построений — суха теория всегда, а древо жизни вечно зеленеет.

ыйна ри ын ри сё
лохску ри ын ри сё
савлайх савлайх савлайх
кёско ри ын савлайх


Откажемся же и от церкви — этого чудовища развитого мира!
Вместо продажного бога священников пора вспомнить старых богов: великую праматерь к'Лахайассу, бога истинной красоты к'Брайха и его сестру, богиню страданий к'Фйерын и т.д.
Вспомним же старые ритуалы и праздники — восславим несправедливо забытых божеств.

саррэ к'Лахайасса саррэ
туалындэ саррэ ватра
ватра саррэ бийтах
саррэ к'Лахайассу саррэ


Вернём своим детям имена предков: пусть Жан будет зваться к'Дыаном, а Мария — к'Марайх.
Воскресим давно утраченный язык — эту основу могущественной прабриарской нации.

амэ к'Дыан ли фёйах
амэ амэ амэ амэ


Вспомни, что наши предки были великими воителями, как они сражались за родные земли — объявим же войну, уничтожим же корденийцев, прогоним из Бриара или, как его называли наши пращуры, кБрайарх!
Дай зверю в себе проснуться, человек! Слейся с природой воедино, слейся!
Сбрось оковы цивилизации! Слушай свою плоть!

ландох ын урриу
мэрайхон ёруанх брихтэн
вийдонн ын одыйнну
картыклёайхэн


Отдайся подсознанию!
Ведь в законах природы — конец всеразрушающего разума!
Ведь в клёкоте птиц — конец сковывающей грамматики!
Ведь в боевом кличе и вое волков — конец неволи, конец захватчиков!

гзэрё глио глио кёйх
эиттын глио глио кёйх


Запишись в ряды фовистов, освободись от гнёта цивилизации — пришло время быть зверем, пришло время глодать кости!

аррграйх ырхыйну сё айхаэд
гартайх ррынам картвых
фиртданн кх самвыйнна
»


***

— Потрясающе!.. — Дёкруа закончил читать и благоговейно, как лист священного писания, сложил манифест и сунул в нагрудный карман, ближе к своему буйному, истинно-прабриарскому сердцу. — В каждом из нас — зверь… Плотский гедонизм… Время глодать кости… Да! да! да! Прекрасно!..
— То ли ещё будет, — девушка, улыбнувшись, подалась к нему и зашептала: — Завтра собрание, приходи — послушай. Рю-Сен-Сильви, дом №23, стучись в третье справа окно.
Маленькая сигарера соскочила с коленей и, заглянув ему в глаза, тихо добавила:
— Всё между нами, договорились? Департамент счастья баклуш не бьёт.
Жан не ответил, поглощённый своими мыслями, ещё не сбросив с себя восхищение прочитанным.
— Счастливо оставаться! — рассмеявшись, смуглянка направилась к скучающему мсьё за соседним столиком. — Мсьё не желает сигаретку? Дешёвую крепкую сигаретку?

***

Уже вечером (не душно! и на душе не душно!) — тихим лиловым вечером, когда облака — как парящие полупрозрачные шёлковые лоскутки — Жан, наконец собравшийся с мыслями, ощутивший экстаз фовизма (как сильно бьётся сердце, как же сильно бьётся: ударударударударударударудар — лень считать сколько), решивший нарушить закон («Департамент счастья баклуш не бьёт»), поднимался к своей квартирке в мансарде дома №68 по Рю-Кюлоттен. Нет-нет, это волк (или медведь, или лис, или сокол), живущий в Жане, поднимался по адовому изобретению жалкой цивилизации, ведь…
…вдруг кто-то, услышав шаги на лестнице, рывком слетел вниз по ступенькам:
— Где тебя черти носят, старина?! Открывай мансарду, нам с мадемуазелью по бокалу вина — сейчас расскажу! Такое! Никогда не поверишь! Живее! — почти час под дверью сидим, тебя ждём.
— Шарль?..

Nicitos
Аватара пользователя
Сообщения: 2773
Награды: 2

Лучший игрок в Мафию Ветеран ВР

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#7 Сообщение Nicitos » Вт июл 15, 2014 9:52 pm

Необычный ход. Бриарцы начинают вспоминать в себе кровь своих доблестных и свободных предков.) Очень интересно. Хотелось бы увидеть больше описаний, как оккупация сдерживает бриарцев. Не бойтесь вовлекать корденийцев.)
Изображение

LaBelleDameSansMerci
Аватара пользователя
Сообщения: 229

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#8 Сообщение LaBelleDameSansMerci » Ср янв 07, 2015 11:17 pm

В Бриаре герои ну очень специфические, а Марианна — вылитая "Юдифь" Климта, но что поделаешь.

#3
моральные воззрения бриарских проституток


"Целовалась с нищим, с вором, с горбачом,
Со всей каторгой гуляла — нипочём!
Алых губ своих отказом не тружу,
Прокажённый подойди — не откажу!
...
Блещут, плещут, хлещут раны — кумачом,
Целоваться я не стану — с палачом!"

Марина Цветаева


Изображение

Марианна Фёйеран в образе заморской царицы, работа кисти Гюстава Лоринэ, 720 год


— Это просто невероятно, дружище, просто невероятно! Сейчас услышишь — просто, просто... я даже не знаю! Нам, нам с тобой, не хватает... а тут вдруг... Так должны — все, абсолютно все! Послушай!.. — сказал Шарль, схватив девушку за локоть и подтолкнув её к Жану, который и так никак не мог справиться с ключом. — Мы же с тобой прекрасно общались ещё в университете, ну, старина! Кто там были не разлей вода? — Жан Дёкруа и Шарль Кюлотен! И я подумал... Ты же можешь?.. Я и говорю, такое дело!.. Нужно!..
Девушка нетерпеливо цокнула и ткнула Шарля локтём в бок.
— Ах да! Жан! С чего всё и началось: эта прелестница — просто роза юга, слово даю, роза юга — Марианна Фёран такое...
— Фё-йе-ран, — мадемуазель поправила его таким тоном, будто бы незадачливый швейцар по ошибке нарёк императрицу Локтарии королевой. — Очень приятно, мсьё Дёкруа, Шарль о вас многое рассказывал.
Жан наконец-то управился с замком и перевёл свой взгляд на девушку, а увидев почти беззубую кокетливую улыбку и на одном зубе — золочёную коронку, чуть не прыснул со смеху.
— Мадемуазель Фёйеран, значит... гм... ну что ж, милости просим, — подавив в себе смешок, Жан пропустил вперёд себя Шарля и его спутницу. Марианна прикрыла рот рукой, унизанной дешёвыми медными и бумажными перстнями, и хохотнула в ответ.
Может, на севере кто-то и считает, что бриарский поцелуй — это романтично, долго, страстно и с языком, но в Бриаре знают, что нет ничего более декадентского, чем поцелуй с беззубой. Зачем вообще проституткам зубы?
Меж тем Марианна вовсе не была дурна собой. Волосы, иссиня-чёрные, вьющиеся, собранные на затылке в объёмный аккуратный пучок с двумя свободными закрученными прядями на висках — как у театральных див из Гранд-Оперы, контрастировали с приятной холодной мраморностью лица. Красивые синие глаза с живым и игривым блеском, смеясь, смотрели на вас, а напомаженные по-вульгарному ярко-красным губы всегда были сложены в слабую ироничную улыбку.
Было несложно понять за что усатые толстосумы давали ей тысячу монэ-бри за ночь и накидывали еще сотню-другую на чай.
— Я и говорю, дружище, работает... работала Мари в борделе на Рю-Корсо, смекаешь? У мадам Линон, — пояснил Кюлотен.
— Выходит, познакомились вы не в борделе? — съязвил Дёкруа, улыбаясь Марианне.
— Поэты разве мало получают? —удивилась девушка.
— Не суть важно, — смутившись, быстро проговорил Шарль.
Шарль Кюлотен был поэтом, более того, поэтом народным, а потому с бутылкой старался не расставаться. А компания симпатичных девушек навеселе всегда старалась не расставаться с ним, пока не узнавала о его доходах. Оно и понятно: поэтов в Бриаре пруд-пруди, а поди найди хоть одного богатого — всё талантливые попадаются. Со временем нервозность по поводу обсуждения своих гонораров у Шарля стала хронической.
— Нет, не у Линон. В жандармском участке первого округа, — ответил он на шпильку приятеля.
Марианна усмехнулась и первой вошла на кухню. Все трое разместились за расшатанным столом на грязного вида кухоньке, общей для всего этажа. Окно было распахнуто настежь и в комнату врывалась тёплая бриарская ночь со своей ювелирией звёзд.
—Просто я, мсьё Дёкруа, повздорила с клиентами, — Марианна весело улыбнулась, сверкнув коронкой в свете газового рожка, — со скелетонами. Они хотели найти себе эскорт, а у нас все девочки беззубые — вы, должно быть, знаете, что с зубами к мадам Линон не берут. А они все такие неженки, вы бы видели, без зубов им не комильфо — ну и как тут не пошутить про отсутствие... — Фёйеран, пытаясь изобразить манеры дамы полусвета, многозначительно закусила губу. — Они ещё и обидчивые, как гимназистки: ругаться начали, скандалить, угрожать, то да сё. Стали размахивать пистолетами и проклинать Бриар на чём свет стоит, а потом один из этих олухов случайно нажал на курок и прострелил Клодине руку. И началась суматоха, все нервничали, и... — девушка старалась быть серьёзной, но так и не смогла не улыбнуться, — и я с испугу размозжила одному из них череп канделябром.
— Какая прелесть, мадемуазель Фёйеран! Предпочитаете обмыть это, — Жан потянулся к буфету, — обмыть это... белым полусладким или красным сухим, «Анфан-Тэрибль»?
— Давайте красное, хочу быть похожей на великолепную Александру Боне, — Марианна протянула навстречу Жану старую кружку с отбитой ручкой. Бокалов или хотя бы целой посуды на кухне не было.
Сделав глоток, девушка продолжила:
— Но то, что убила я его с испугу — это всё для жандармерии. По правде, я и сама не понимаю до сих пор, зачем я это сделала. Не улыбайтесь, я серьёзно. Из-за какого-то отвращения... Да, да, скорее отвращения — к неестественному, к мёртвому. Ну, и наглому, разумеется. На допрос даже из Департамента приехали, говорили, что я «совершила террористический акт супротив корденийской государственности под крики "Выйэ к'Брайарх!"». А я и не отрицала.
— «Выйэ к'Брайах»? «Да здравствует Бриар!», верно? Это ведь прабриарский? Так вы, — Дёкруа расплылся в радостной улыбке, — вы фовистка?!
— Ах, Жан, не ёрничайте, — Марианна картонно улыбнулась. — Если я проститутка — это ещё не значит, что я дикарка. Вы бы слышали — а ведь вы слышали, — чего они хотят — просто мрак. Приличнее быть изнасилованной, нежели коренизированной таким способом!
Все политические симпатии и антипатии мадемуазель Фёйеран были сформированы под влиянием людей, с которыми она спала. А поскольку бордель мадам Линон был элитным заведением, спала она преимущественно со стареющей богемой и подрастающей аристократией, патриотически-монархические вкусы которых ни для кого не были секретом.
— Я и забыл, что все путаны у нас нынче за просвещение и высокую культуру.
Шарль и Мари удивлённо переглянулись оттого, как внезапно изменился тон Жана — на язвительный, если не уязвлённый. Сказывались последние сильные впечатления от манифеста фовизма и симпатичной смуглянки.
— Это что, за герцогскую старшую, за Маргариту? — Шарль попытался перевести тему. — Только о ней последнее время и говорят. А мне вот, честное слово, всех троих жалко. Пусть сиротами в коронах быть легче, чем в приюте на Рю-Серпентари, но всё же... А Её Сиятельству Маргарите, между прочим, уже восемнадцатый год идёт. Был бы герцог жив, может, и свадьбу бы с каким-то заграничным принцем справили. Жалко, конечно, очень жалко...
Кюлотен тяжело вздохнул и выпил всё до дна из своей чашки. В ночные часы, и этот день не был исключением, его одолевала ностальгия по старому порядку, по герцогской чете и счастливому свободному Бриару. А ум романтика ещё и желал, чтобы на троне непременно была восемнадцатилетняя рыжеволосая (как и все её величавые предки) красавица в короне из цветов шиповника. Таким уж был Шарль.
— Да, за Маргариту, — подождав пока Шарль закончит, гордо ответила Марианна. — Но мы всё же не об этом.
"Не об этом" так и не заговорили — вино было веселее разговоров, а разговоры были веселее хозяина дома. К третьему часу Марианна Фёйеран ускользнула то ли домой, то ли к подруге, оставив после себя едкий запах дешёвых мускусных духов.

***

— Однако есть один безоговорочный плюс в том, что она путана: всегда без церемоний можешь проверить, не прячет ли она за подвязкой чулок кинжал. — Дёкруа раздражённо фыркнул.
— А с чего бы ей прятать? — удивился Шарль.
— Не нравится мне, когда гулящая девка внезапно начинает говорить о политике, — ответил Дёкруа.
— А мне кажется, тебе не нравится, как она говорит о политике, — Шарль добродушно улыбнулся.
— Ну-ну. Я не об этом, — процедил сквозь зубы Жан. — Сдаётся мне, она позубастее многих других будет. Не братался бы ты с блудницей, а сдал бы её в участок.
— Хочешь сказать, приглашение на герцогский бал ты нам не достанешь?.. Я же к тебе за этим и обратился, сам понимаешь — Мари через такое прошла, и я было подумал... А малышка так хотела пойти, поглядеть...
— Только замолчи, умоляю, — Жан неискренне улыбнулся.
— Спасибо, дружище, спасибо! Ты же знаешь! Так помог, выручил! Спасибо!
Дёкруа похлопал Шарля по плечу и приложился к бутылке. Внутри себя он точно решил одно: пусть Шарль с Марианной идут на этот бал, пусть делают, что хотят, а он уж точно посетит подпольное собрание фовистов.
Повисло неловкое молчание и Шарль на радостях поспешил домой. Когда Кюлотен откланялся, был уже пятый час утра.

Nicitos
Аватара пользователя
Сообщения: 2773
Награды: 2

Лучший игрок в Мафию Ветеран ВР

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#9 Сообщение Nicitos » Вт янв 13, 2015 11:39 pm

Весьма-весьма.) Достаточно интересная глава, впрочем как всегда. Портрет стоит отдельного внимания. Эх, если бы не цензура. :wink:
Изображение

LaBelleDameSansMerci
Аватара пользователя
Сообщения: 229

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#10 Сообщение LaBelleDameSansMerci » Вт янв 13, 2015 11:46 pm

Nicitos, благодарю за внимание.) Всё до сих пор только набирает обороты, увы.
Nicitos писал(а):Эх, если бы не цензура. :wink:
С приходом корденийской власти в Бриар в нём всё больше и больше цензуры, следит Александра за моралью :lol:

LaBelleDameSansMerci
Аватара пользователя
Сообщения: 229

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#11 Сообщение LaBelleDameSansMerci » Вт июн 23, 2015 4:33 pm

Безумно долго не было продолжения, знаю. Но эта глава очень важная для сюжета, в ней вводятся все основные герои освобождения (или нет) Бриара, появляется первый важный сюжетный виток. Поэтому моё почтение тем людям, которые выдержат в компании столь неприятных персонажей 12 страниц ворда и дочитают до конца. Надеюсь, что это хоть кому-то интересно.

#4
a little party never killed nobody


— Все женщины в Испании так прекрасны, как вы, мадам?
— О нет. Разве можно обойтись без быдла?
*громкий пьяный смех, от которого смотрящему фильм становится неловко*

"Любовь и смерть", Вуди Аллен


Изображение

Мария-Маргарита, маркиза дё Бардан, в маскарадном наряде весны, работа кисти Альфонса Муа, май 721 года


А какая ночь за окном — прелесть! Тёплая, как пьяный поцелуй, чёрная, как нижнее бельё куртизанки. Сладкая вата розовых бриарских облаков растаяла, и на столицу вылился тёмный океан сумерек с рыбами-звёздами, которые то вплывают, то выплывают в распахнутые настежь окна.
Ветер колышет пышные кусты боярышника и шиповника, заставляя листочки хлопать в ритме популярных кадрилей. Мяукают дворовые коты. На небе висит перезрелый плод луны.
По неровной брусчатке мчатся кареты, спешащие к полночи — к началу маскарада. Колёса подскакивают и скрипят в ритме пьяных сердец разодетых гостей. Праздник жизни — бал — начинается.
Бал — это чисто бриарское изобретение, бал — чисто бриарская жизнь. Жизнь, наполненная красками и заменителями смысла. Танец в Бриаре — больше, чем танец. Только здесь, в этой оставленной моралью и приличиями стране, умеют веселиться до конца, до последней капли крови, до последнего глотка алкоголя, до прощального поцелуя, до Судного дня.

Можете быть уверенными, ворота в ад обклеены афишами "Только этим вечером! Бал-маскарад в Шато-дю-Солей-Кушан!"

* * *

Самые разные люди стекаются в эту ночь к Закатному замку, прибойной волной ударяясь о ворота.
Совсем ещё зелёные юнцы с золотыми перстнями на малокровных пальцах надеются на благосклонность любовной фортуны. Гетеры и пантеры выходят из мускусного тумана, напудрив щёки и размалевав губы, на поиски жертв и свежей крови, которая всегда цвета роз и любви. Степенные мужчины с безжизненными рыбьими глазами ведут под ручки своих молодых светловолосых спутниц, от которых пахнет молоком и мёдом — жизнью. Сатиры и вакханки путаются в собственных тенях, провожая взглядом городских богинь — торговок клубникой и хозяек таверн. Из рек выходят утопленники и синегубые нимфы, тянущие за собой бесконечные гирлянды спутанных водорослей и тины. По влажной майской траве струятся ужи и гадюки, ползут саламандры и черепахи, безногие попрошайки и мертвецки пьяные поэты. С небес сходят ангелы и святые, озаряя ночь блеском золочёных одеяний, где вместо самоцветов — звёзды.
Воистину ночь танцев — волшебнейшая из ночей! И как легко, как прелестно на душе от осознания того, что танцевать можно хоть каждую ночь — лето напролёт!
Наверняка во всех странах Острова Возрождения люди не могут уснуть, ворочаясь в кроватях, осознавая, что именно в этот момент пропускают что-то необычайно важное, намного важнее не купленного вчера выигрышного лотерейного билета — но что?

* * *

Калейдоскоп бокалов с шампанским, блестящих, как шоколадная фольга, платьев, сверкающих пьяных глаз. Тяжёлый сладкий запах туши и помады и хрустальные, окутанные сумеречной красно-чёрной дымкой люстры. Вместо крови в танцорах пульсирует терпкое красное вино. Танцы начались, господа! Играет первая кадриль!
Рассмотрим же наших гостей и хозяев внимательнее. Но кто на самом деле хозяин, кто гость?

Вот Маргарита, старшая дочка ныне покойного герцога, маркиза дё Бардан, входит в зал в маскарадном наряде весны — в платье из кремового шёлка и венке из прекрасных роз. Чудо как хороша! Тускло-зелёные глаза — скошенная трава — и водопад рыжих волос, как и у всех её величавых предков.
Свежая, молодая, лёгкая, как лань, она является самой сильной и храброй оппозицией нынешней корденийской власти. Не даром девиз её дома, дё Бардан, "Наши шипы остры!" Её лицо — лицо сопротивляющегося Бриара, её голос — гром революции, её имя — имя свободы. Муза всех экзальтированных юнцов-монархистов Бриара наша Маргарита, портреты её у консервативной аристократии принято носить у сердца, а имя произносить одним лишь движением губ и так нежно — Марго — как при молитве.
Но кто же стоит за девушкой девятнадцати вёсен отроду? Неужели за бледным невинным личиком скрывается умелая интриганка? Вряд ли можно разглядеть что-то в этих зелёных глазах, кроме смеха.
Пусть земля полнится слухами, что её притязания на трон, так ни разу и не озвученные, поддерживает сам король далёкого Тиердаля! Пусть её дело в Департаменте Счастья перевалило уже за сотню страниц! Гордо и легко ступает наша Маргарита-весна, смело смотрит она в пустые глазницы корденийцев. По крайней мере в мечтах монархически настроенных юношей всё именно так.

А это наша герцогиня-мать, вдовствующая Стефания, нарядилась в саму Александру Боне! Далеко старому тучному телу до изящной фигуры императрицы и не скроет изъянов ни широкое красное домино, ни слой белой пудры на лице. Однако гордая осанка у Стефании ещё осталась, а седые волосы сверкают серебром. Полна властности и гордости наша матрона. О хитрости вдовы сложена не одна легенда, а её коварству и злобе есть сотни реальных подтверждений. На исходе жизни, озлобившись, престарелая змея Бриара готова утопить в своём яде и Маргариту, и Кордению, и всё герцогство целиком, лишь бы она и её дочь Евгения, графиня дё Шинэ, процветали и не знали горя. Или хотя бы она сама, бедная, несчастная вдова.
Пережив мужа, своих братьев, двух детей и бог знает сколько ещё человек в герцогстве, Стефания упрямо не хочет останавливаться, не желая ни с кем делить трон. Ну разве что с Макабром. Ну разве что пока.

Сама же Евгения, милейшая девушка восемнадцати лет, одета сегодня монашкою. Как же к лицу ей черное одеяние монахини-батильдинки! Как идёт оно её по-детски скромной, если не стенистильной, и слегка полоумной улыбке человека, думающего, что познал благодать божью! Чёрноволосая, синеглазая, кроткая нравом и душой Евгения — отрада всей страны и беда матери. Народ души не чает в девушке, которой после смерти точно уготовано место среди местечковых святых, а мать недовольна ею за мягкотелость. Но что может таиться в глубинах души ангелоподобной Евгении? Недаром же гербом дому девушки служит ворон, забравшийся на череп, а девизом — "Пир во время чумы". В тихом омуте черти водятся — говорят в народе и непременно целуют крестик, а потом, вспоминая о её матери, чертыхаются и сплёвывают через левое плечо.

Посмотрите, как двое не могут найти себе в толпе пару — потерялись. Все вокруг их узнают, а они друг друга — нет. Это виконт дё Тош и виконтесса дё Лаваль, Фердинанд и Франсуаза, он сегодня шут, она — мушкетёр. Их Либеральныя Высочества, как прозвали их реакционные газетёнки. Их Либеральныя Высочества, как с гордостью подхватили газетёнки либерального толка.
У мадемуазель дё Лаваль волосы цвета жареных каштанов, которые осенью влюблённых парам продают на всех бульварах Бриара-города, ну а личико с какими милыми веснушками! И какая разница, что у половины бриарских молочниц такое — Франсуазу многие находят очаровательной. Но вот глаза... Они у неё серые даже не столько от природы, сколько по причине глубокой тоски — без цели, без начала, без исхода — от "мировой социальной несправедливости", как пишется в либеральных брошюрах.
Если вы безногий, бездомный, чахоточный, слепой или чего ещё хуже — женщина, мадемуазель дё Лаваль непременно будет требовать для вас права голоса, даже несмотря на то, что единственный мужчина и не совсем человек с правом голоса в Герцогстве Шиповника — это граф Макабр, да и тот подчиняется Александре. Своей картонной шпагой маскарадного мушкетёра дё Лаваль уверенно, но без злобы протыкает все социальные барьеры. Например, недавно Франсуаза и вовсе вырядилась на выход салон, стыдно сказать, в... в галифе! Однако Бриар любит эксцентричность, и бриарский высший свет высоко оценил поступок Франсуазы (правда, так толком и не поняв, зачем); в их числе и Маргарита. И пусть престарелые матроны толкуют, что думающая женщина думать может лишь о мужчине, Франсуаза тверда в своих убеждениях.
Фердинанд же своим звучным именем и не менее громогласными поступками стал героем третьесортных шуточек вроде "Фердинанд — дёлавальский франт", но кто же застрахован от глупых народных шуточек? Статный шатен с голубыми глазами — второго такого во всём герцогстве не сыскать! Законодатель мод, который очень уж хочет стать законодателем законов, но увы. Первый денди всего Герцогства Шиповника, рассадник моды и неудобной одежды — всё это наш Фердинанд. Кроме того, сторонник свободы всех и каждого (но не анархии, боже упаси, не анархии): от свободы нищего не попрошайничать до свободы герцога не вести государственные дела. Эксцентричный и взбалмошный виконт дё Тош известен в столице своими оргиями инвалидов и прочими несуразицами, которые про него выдумывают злые языки. Помимо прочего Фердинанд имеет связи с обширным преступным миром Бриара-города, а также патронирует торговлю опиумом и морфием в стране, в том числе и контрабанду. Много козырей в его новомодных рукавах, осталось лишь выяснить, играют ли вообще сильные мира сего в карты.

Много корденийской аристократии переехало в Бриар после оккупации в погоне за роскошной и красивой жизнью. Однако наиболее заметные из всех — Йозеф, барон фон Клектель, и Альфонс, граф де Ордени. Первый — до тошноты прямолинейный консерватор, второй — либерал с тошнотворно неопределёнными целями. Они вдвоём — кнут и пряник для бриарского народа, хороший и плохой жандармы, цепные псы императрицы Александры. Йозеф фон Клектель явился сегодня в форме Департамента Счастья с намерением позлить всех пробиарски настроенных на этом балу: от фовистов до левых. Альфонс же разукрасил свой череп яркими цветами и насекомыми — по старой бриарской традиции подобную раскраску носили на Карнавал Весны ещё в догерцогские времена.
Следом за соотечественниками в зал царственной вальяжной походкой вошёл сам герцог бриарский — Малакура Макабр. Без костюма, без маски — в своём уже узнаваемом цилиндре, в чёрной мантии и с позолоченной тростью. Под тяжёлым взглядом его дамы приседали в книксенах, а мужчины опускали взгляд на мраморный пол танцевальной залы. Властитель Шиповника, Его Светлость, Исчадие ада, Марионетка вампирши, Надсмотрщик — у Макабра в Бриаре десятки разнообразнейших титулов. Число боявшихся его превышало число опасающихся, а число ненавидящих затмевало собой число любящих — и это учитывая массовый прилив корденийской аристократии в южное герцогство. "Макабр" — с бриарского "пляска смерти", которую Кордения отплясывает на костях когда-то свободной и независимой державы. Долго ли продержится Макабр на троне Бриара?

Следом потянулись всевозможный графы, маркизы, бароны, виконты, сиры и миледи, капиталисты и епископы, актёры и писатели, художники и люди полусвета, — весь Бриар умещался сегодня в стенах танцевальной залы Шато-дю-Солей-Кушан.

* * *

Всякий светский приём — необъявленная война. Все на неё являются под стягами атласных и шёлковых платьев, в броне из золотой ювелирии и самоцветов. Трубят в трубы, созывают верных вассалов-сплетников, начинают затачивать остроты и припоминать мелкие и не очень грехи своих соперников. Главное — выйти победителем, главное — очернить всех, главное — короновать себя своим красноречием. Для кого-то подобное привычка, для других — смысл жизни, которая в Бриаре всегда немного странная и декадентская.

Первая большая словесная баталия между сильными мира сего началась со встречи Его Светлости Малакуры Макабра, герцога бриарского, и Её Сиятельства Маргариты, маркизы барданской. Язвительные ремарки и сарказмы копились и проговаривались перед зеркалами неделями, неприязнь же друг к другу росла на протяжении полугода.
— Ах, Ваша Светлость, мсьё Макабр, как же ваша коронация, успешно? В такой камерной атмосфере восходили на царство: только вы и этот жрец вашей замечательной секты... посоха? палочки? — пардон, вылетело из головы. А простому плебсу интересно, вы уж не обессудьте. — Маргарита широко улыбнулась и отпила из бокала с шампанским. Недобрый озорной огонёк заиграл в её глазах.
— Как есть, маркиза, как есть. Имею страсть к диковинным обрядам — и эта коронация терновым венцом, Коrонация кrовью, — програссировал герцог, — как у вас тут говорят... Просто прелестно! Не мог отказать себе в удовольствии в одиночку поучаствовать в подобной церемонии. Чисто научный-с интерес, понимаете ли.
— Так, получается, вы теперь у нас истинный герцог? Получается, кровь выступила? — Маргарита улыбнулась еще шире, окинув насмешливым взглядом голый череп Макабра.
— Дорогая моя маркиза, ну неужели вас не учили, что такое нахальное заигрывание с сильными мира сего вредит здоровью? — Малакура обходительно взял маркизу дё Бардан под руку. — Неужели Вы не понимаете, что я для вас — бездна адова? — прошептал он ей на ухо.
Пара направилась в сторону закусок, где о чём-то увлечённо спорили вдовствующая герцогиня и виконтесса дё Лаваль.
— Но ведь когда бездна смотрит на тебя, ты смотришь на бездну, — самодовольно сказала Маргарита, вспомнив какие-то рассуждения некоего философа о чём-то, несомненно, крайне важном.
— Прелестно, просто прелестно. Но, по-моему, в оригинале — наоборот.
— Вот и у нас с вами наоборот. — Маргарита плотоядно улыбнулась.
— Ха, возможно. Да... Ну что ж, удачно оставаться, дамы, — обратился он к маркизе и виконтессе. — Дела зовут.
Высвободив руку Маргариты из своей вежливой, но сильной хватки, Малакура I Корденийский в прощальном жесте приподнял цилиндр и, поведя за собой Йозефа фон Клектеля, направился к графу де Ордени.

Макабр заговорил о давно волновавшей его теме. Теме, которую он поднимал уже дюжину раз: выговориться и в очередной раз опровергнуть. Дарственная герцогини Стефании наделяла мсьё Макабра титулом, страной и этим замком, но не уверенностью в своём положении.
— Вы верите, барон, во все эти россказни, что за нашей рыжеволосой бестией стоит вся тиердальская рать? Нервингтонский договор, помните ли...
— Кому как не ей выгодны эти сплетни? Она бравировала этим перед виконтессой дё Лаваль, та — перед виконтом дё Тошем, тот — перед графом д'Эпином. Так и до вдовствующей герцогини дошло, а та передала вам, — спокойно повторил давно придуманный ответ фон Клектель. — Если я в чём-то и допустил ошибку, так это разве что в последовательности и количестве лиц от Маргариты до Стефании.
— Каждый мог додумать что-то своё, не находите?
— Разумеется, это враньё, которое переврали много раз, пока оно добралось до Вашей Светлости.
— Какая всё-таки гнусная ложь, — Малакура задумчиво улыбнулся.
Так и кончилась их словесная игра в мяч. Опять ничья.

Медленным шагом герцог и барон подошли к скучающему в углу Альфонсу де Ордени, которому, не смотря на его истинно бриарскую раскраску черепа, сегодня отказывали в танце все дамы — почтенные и не очень. Скрип и грохот костей — не лучший аккомпанемент к лёгким и ненавязчивым мелодиям вальса. Графу де Ордени только и оставалось, что меланхолично посматривать на гарсонов, снующих мимо него с подносами шампанского, которое Альфонс не может выпить, или с закусками, которые он не может попробовать на вкус.
— Откуда такая непростительная тоска на празднике жизни, Ордени? Повеселитесь же как в последний раз! — Макабр по-отечески улыбнулся Альфонсу. — Всё думаете о делах государственных, а танцы, а танцы-то когда?
— Виноват, Ваша Светлость. Просто пары нет, да и...
— Эти бриарские дамочки, ох уж!.. Но не страшно, Альфонс, не страшно. Как только ваш законопроект... — Малакура доверчиво наклонил голову к графу де Ордени, — законопроект примут на следующем заседании Брёя, вы обретёте определённую популярность в герцогстве.
— Ваша Светлость думает, что его примут? — де Ордени, повеселев, принялся щёлкать костьми и расправлять складки на своём костюме. — Что теперь у бриарского народа появятся равные права с корденийцами? И армия, и суд, и все прочие права?..
— Даю слово герцога, Ордени!
— О как я рад, Ваша Светлость, как же я счастлив этому! Благодарю, благодарю! — Граф дё Ордени судорожно жал руку герцогу Макабру, а после подхватил и закружил в танце первую попавшуюся девушку.

Девушкой этой оказалась Марианна Фёйеран, которой давеча при содействии Шарля Кюлотена один журналистишка Дёкруа достал приглашения на бал. От её общества мсьё Кюлотен старательно пытался спасти Альфонса.
— Нет, постойте, она не... Она пьяна! — Кюлотен попытался выхватить Марианну из рук корденийца, но тщетно.
Увлечённая Альфонсом, Марианна с закрытыми глазами вальсировала, крича Кюлотену:
— Ну Ша-а-арль, я ни разу не п... пьяна ни разу! Я просто танцую!
Сегодня на ней было единственное из её гардероба платье "в пол". Сегодня она была знатной дамой. Какой-то аристократ её сейчас кружит в танце. Не жизнь — сказка. Вот расскажет подругам из борделя у мадам Линон...
И вот мадемуазель Фёйеран открыла глаза. Раздался громкий и пронзительный крик.
— Скелет!!! Кордениец!!!
Пьяная и возмущённая до глубины души, Марианна начала отпихивать от себя де Ордени, машинально пытаясь расцарапать ему лицо.
— Тише, мадемуазель, тише, прошу вас! — Альфонс заметно нервничал, добрая половина зала прекратила вальсировать, чтобы посмотреть на их пару. — я же столько всего сделаю для вашей родины: армию, суд, вот колонии ещё...
— Уберите!!! Уберите его от меня! — Марианна ударила кулаком графа по лицу и начала громко визжать.
Наконец, два гарсона силой оттащили её от корденийца, заломив руки. Сопротивляясь, девушка повернулась к де Ордени:
— Ненавижу всё ваше! И армию! И суд! И коло... — неожиданно голос Фёйеран сорвался, она резко подалась вперёд и упала на колени. А спустя минуту её стошнило на мраморный пол возрастом в несколько сотен лет.
Послышалось негодование, улюлюканье и чей-то громкий, однако незлой смех — Франсуазы дё Лаваль и Маргариты.

К оконфузившейся Марианне сразу же подбежал помочь Шарль Кюлотен и кое-как поднял её на ноги. Сотни пар глаз уставилась на них в немом ожидании.
Неожиданно из толпы быстрым, полным достоинства шагом вышла Франсуаза. Скинув мушкетёрский плащ, она дала его Марианне: вытереть руки и лицо. Таким жестом королевы прикладывают больным в лазаретах компрессы, когда по стране бродит эпидемия холеры. С таким же достоинством одна заблудшая девушка омывала святому ноги после распятия.
— Вы очаровательны, мадемуазель. Как вас зовут? — следом за подругой толпу покинула Маргарита.
Заметив настороженный и даже злой взгляд Марианны, взгляд загнанной волчицы, она добавила:
— Я не насмехаюсь, бог с вами. Я хочу помочь, — и улыбнулась самой тёплой своей царственной улыбкой.
— Маркиза!.. Ваше Сиятельство! Я так признателен, чесслово, так, так!.. Она Марианна, Марианна Фёйеран. — Шарль заторопился рассказать Маргарите, что Марианна вовсе и не проститутка, а просто роза юга — роза юга! — и похитила его сердце. Но маркиза дё Бардан, осмотрев одежду девушки, прервала его:
— И как долго она торгует собой? — Маргарита не стыдилась и не краснела вопроса, ей и вправду было интересно.
— Н-не знаю... — Шарль запнулся. — Но она просто роза юга, поверьте мне, роза!..
Маргарита и Франсуаза переглянулись и зашлись добродушным смехом.
— Кто вообще пустил эту дрянь во дворец?! Кто протащил?! — Йозеф фон Клектель не в силах скрывать возмущение, выступил из толпы. — В тюрьму! Четвертовать! Это же мерзость!
— Йозеф, вы как прям как чужой говорите. Неужели первый день в Бриаре? — Маргарита рассмеялась. — Именно герцогом таких простых людей всеми нами любимый Макабр и является, так что будьте добры уважать личную служанку виконтессы дё Лаваль, властительницы вод Труэтты.
— Служанку?! — в один голос удивились все: Марианна, Йозеф, Шарль и прочая толпа зевак.
— Благодарю, Марго, — тихо произнесла Франсуаза и уже громче добавила: — Граф фон Клектель, я попрошу с уважением относиться к моей новоиспечённой прислуге. Ведь все мы здесь с уважением относимся к вам как к... к сопровождающему Его Светлости Малакуры Макабра.
— Вы можете воспользоваться моей каретой, чтобы добраться до дворца виконтессы дё Лаваль, мадемуазель Фёйеран. Это недалеко от Бриара-города. А по приезду приступите к исполнению своих обязанностей горничной, — Маргарита благосклонно посмотрела на Марианну и подала всем знак возобновить танцы. Марианна была спасена.
— Карету греховоднице? Да где же видано, чтобы герцогские почести оказывались... этим... — побелевшая от ужаса, а после покрасневшая от праведного гнева Евгения возмущённо смотрела на сводную сестру, её костюм монашки делал строгое выражение лица ещё более строгим. — Этим... этой...
— Ну же, скажи это, сестрица, — Маргарита презрительно фыркнула.
— О нет, Господь всё слышит. И видит, — акцентировав внимание сестры на слове "видит", Евгения попыталась сделать свой мягкий небесного цвета взгляд суровым.
— Ну тогда и наслушался же он от тебя — круга так на четыре в преисподней.
— Это ложь, даже слушать не намерена.
— Полноте, ма шер. Заметила, как вы с ней похожи? Чёрные волосы, синие глаза — прелесть, сестрица, — съязвила Маргарита и поспешила удалиться за новым бокалом брюта.

Однако на стороне Евгении-монахини было большинство.
— Вы подумайте! Только вчера такие подают нам виноград в борделе у мадам Линон, а потом уже заявляются в дома. А дальше что? В постель?! К жене?! — больше всего был возмущён холостой завсегдатай борделей столицы — барон дё Фрамбуаз, о специфических вкусах которого по городу ходили легенды.
— Да уж, должно быть этой... куртизанке... этой... госпоже Фёйеран не так стеснительно на столь элитном балу, зная, что она не одна такая, — процедила сквозь зубы герцогиня Стефания и смерила взглядом мадемуазель дё Лаваль. — Вольные нравы нынче в моде, видите ли, — добавила она, обращаясь уже к барону фон Клектелю.
— Как и в любой другой период ущемления свободы, Ваша Светлость, — спокойно ответила на шпильку Франсуаза. — Если вам удобнее думать, что герцог застрелился из-за того, что одна несчастная виконтесса надела галифе на выход в салон — думайте так.
Чуть заметная улыбка заиграла на её непокрытых помадой губах. Неожиданно улыбка стала явной и счастливой.
— Фердинанд! Фердинанд! Виконт дё Тош! — голос Франсуазы был ровным и радостным, в сторону герцогини она даже не смотрела.
— Пфф! Голубки! — фыркнул дё Фрамбуаз.
— Фердинанд! Это я! — виконтесса начала пробираться к старому другу через толпу танцующих, на ходу снимая с себя маску мушкетёра.
— С таким-то характером вовсе не удивлён, что она вырядилась в мундир, — сказал, посмеиваясь, фон Клектель, когда дё Лаваль удалилась.
— Я не удивлюсь, если в следующий раз вырядится фовисткой, — герцогиня презрительно фыркнула.

Наконец-то пара Их Либеральных Высочеств нашлась: шут и мушкетёр. Опережать время — адский труд, тем более в одиночку.
— Фердинанд, наконец-то я вас нашла! — Франсуаза дё Лаваль счастливо улыбалась своему другу и спасителю. — Я уже думала, что умру среди этого консервативного болота. В жизни не поверите с кем меня сравнила эта старуха!
И Франсуаза зашлась лёгким смехом, который, толком не понимая что случилось, подхватил и виконт дё Тош.
— О, даже и слышать не хочу, миледи! Как они все набросились на эту несчастную девушку. Особенно наш дё Фрамбуаз: что в борделе плёткой, что тут её словами захотел выпороть — стыд, миледи, стыд!
— Как же я сразу не поняла, что вы бы всенепременно нарядились шутом? Глупая я, глупая, — весело прощебетала Франсуаза и, потащив за собой Фердинанда, оказалась вместе с ним в центре кадрильного круга.
— Солируем, миледи! — виконт добродушно улыбнулся. — Хотя, признаться, скука редкая.
— Понимаю. — Франсуаза приподнялась на кончиках пальцев и заговорила прямо в ухо дё Тошу, чтобы хоть как-то перекричать оркестр. — Думается мне, Фердинанд, только случайная смерть спасёт этот вечер.
От такого замечания виконт деланно смутился:
— Ну нельзя же так, право дело. Даже аристократия может быть мелкобуржуазной — да, но не стоит же её за это так не любить, миледи.
— Отчего же? — Франсуаза хитро улыбнулась, а глаза её в свете люстр озорно блеснули.
— Полюбите же братьев своих и живите спокойно, миледи. То есть, я хотел сказать сестёр, извиняюсь, забыл про слабый пол. Ой. Ну то есть второй. То есть не хуже первого — равный среди равных, — бубенцы на шляпе виконта-шута зазвенели.
Франсуаза рассмеялась.
— Милый мой Фердинанд!

Казалось, граф де Ордени оконфузился много сильнее своей партнёрши по танцу, скрывшись в углу зала, нервно пощёлкивая костями. Было стыдно, да и неловко — ровно в той степени, в какой человеку, вторгшемуся в чужую страну, может быть неловко.
В Бриаре издавна исповедовался принцип "падающего — толкни", который иногда ещё дополняли лаконичным "лежачего — добей". Поборник традиций, граф дё Сорбье, не преминул возможность ознакомить заморского гостя с истинно бриарским обрядом добивания.
— Альфонс, ба! Ну и размалевали же вы себя! Решили цветами придать больше жизни лицу? Да вам идёт! — Бернар, граф дё Сорбье, дружески похлопал корденийца по плечу, смяв фрак.
— Вы серьёзно? — Нарисованная алая роза, заменяющая черепу щёку, казалось, заалела ещё сильнее. — Подумал приобщиться к бриарской культуре, как-никак теперь наши народы особенно близки, — с энтузиазмом произнёс граф. — А скоро и вовсе породнятся!
— Мне показалось, что всё бриарское немного, — Бернар помедлил, — вы понимаете, подташнивает от этих ваших идей. Уж больно они, эти ваши идеи, головокружительны.
— Я не думаю, что за всю страну может... эээ... говорить одна гулящая девка, — неуверенно парировал де Ордени.
— Да ну, бросьте! Что может быть более бриарским, чем пышнотелая жрица любви?
— Если это очередная ваша странная традиция, то, — Альфонс потерянно дёрнул плечом, — я даже и не знаю... Наверное соглашусь, раз уж вы так говорите.
— Похвально! А знаете ещё об одном примечательном ритуале? Мне кажется, он может вас заинтересовать.
— О, неужели? — Альфонс де Ордени заметно оживился. — И что же за ритуал? Я весь внимание!
— Так уж сложилось, что в Бриаре кости принято закапывать в землю! — ответил Бернар и зашёлся пьяным смехом. — Удачная шутка, не находите?
Граф де Ордени выдавил из себя смешок и побрёл куда-то подальше от Бернара дё Сорбье, толком не видя дороги. Остановился.
Альфонс растерянно и униженно смотрел на пол — красивые мраморные розы, заключённые в правильные шестиугольники из гранита, ещё хранят следы рвоты этой девки. Даже какой-то камень — это ведь гранит? — не крошится. А его жалкие наивные мысли о единстве культур, народов, стран — раскрошились. Всё — вдребезги. Всё — в тартарары. И эти гнусные пьяные людишки, эти моральные инвалиды, эти мерзкие отродья вседозволенности — они ещё смеют критиковать Кордению? Они насмехаются над нами, скелетонами? Да мы же им, этим прокажённым, несём истинную культуру! Заблёванным, пропащим пропойцам! Армию им даём, деньги — да что там деньги, колонии в конце концов! Спасаем их из этой бездны! Ох! Всё к чёрту, все они пусть идут к чёрту! А как всё было прелестно и розово в его мечтах — свобода духа мелкого народца даст возможность корденийцам сбросить гнёт этой тиранши, Александры. Представьте: свободная Корденийско-Бриарская республика!.. А теперь — всё к чёрту. Влачить существование без смысла жизни — вот ад. Жить и...
Размышления графа прервал неожиданный выстрел, раскрошивший старый разукрашенный череп:
— Выйэ к'Брайарх! Живёт Бриар, костлявые подонки! — выкрикнул убийца, один из гарсонов, обслуживающих бал. Бросив пистолет на пол, он рванулся к окну. Музыка стихла, перестали вальсировать. Прозвучало несколько выстрелов — и труп официанта упал с четвёртого этажа в реку Сёдр, разбив витраж. Стреляли граф д'Эпин, маркиз дё Ронс и Малакура Макабр. В тишине, изредка нарушаемой чьими-то перешёптываниями, гости полукругом обступили мёртвого корденийца. Разрисованный цветами череп теперь напоминал разбившийся фарфоровый чайник; в старину бриарцы разукрашивали лица на Карнавал Весны, теперь же череп в цветах станет в герцогстве символом пацифизма и ненасилия.
Все неожиданно протрезвели; внезапная смерть — лучшее средство от опьянения.
Кто-то крестился, рассматривая останки графа де Орени. У кого-то по щеке покатилась слеза. Потерявшую сознание герцогиню Стефанию пытались привести в чувства. Франсуаза испуганно прижалась к Фердинанду. Бернар дё Сорбье, за мгновение до смерти графа шутивший о костях в земле, сам был бледнее трупа. Барон фон Клектель, не сумевший собраться с духом и выстрелить в террориста, приходил в себя, отстранённо наблюдая за тем, как Стефании под нос суют флакон с нашатырём. Вдруг кто-то озвучил мысль, что, возможно, у фовиста были сообщники, которые могли охотиться за кем-то ещё. В зале началась паника, которую успокоили заверения Макабра, что под прикрытием с момента трагедии уже давно работают агенты ОСО.
Выпив очередной бокал с игристым и набравшись смелости, из толпы к трупу подошла Маргарита.
— Гм, странно... Неужели кто-то настолько ненавидит гуашь? — маркиза дё Бардан носком туфли пнула кусок черепа де Ордени с нарисованной лилией. — Или это всё от отвратительного стиля рисовки? С-странно, — за безразличием ей не удалось спрятать волнения и бешено стучащего сердца.
— Маргарита, так нельзя! Господь видит! Не прячь свой страх за сарказмом, не надо, сестра... — голос графини Евгении дрожал. Она упала на колени рядом с трупом и подняла в руки белую гуашевую лилию (лоб графа Альфонса), приложила к губам и поцеловала. — Он же был мирным. За что?..
— "Ненавидит гуашь"?! "За что"?! Да вы все ненавидите нас, корденийцев! Хватит ломать эту гребаную комедию! Плачете по ночам, что кинжал в спину нас не убьёт, что любой яд бесполезен! — барон фон Клектель, поражённый смертью товарища, постепенно входил в раж. — Да вы все, гады, ответите! Все, до последнего! — он указал в толпящихся полукругом людей пальцем. — Ответите! Тирания, говорите?! Да вы ещё не видели!.. К чёртовой матери всех вас!
— Оставьте это, Йозеф, остановитесь, — тихим голосом, который слышали все, сказал выходящий из толпы Макабр. — Не беспокойтесь, виновные будут наказаны. Обуздайте же свои эмоции и успокойтесь.
Неожиданно в бальный зал ворвались два отряда: Департамента счастья и корденийского ОСО.
— Отлично! Добро пожаловать, господа! Арестовать всех лоббистов этих дикарей, имеющих смелость называть себя фовистами! Всех до единого! Графа дё Сорбье, графа д'Эрэля и маркиза дё Ронса! — голос Макабра звучал ясно и чётко, в зале все затихли, испуганно оглядываясь на трёх аристократов-фовистов. — Всех на допрос!
— Но я же его пристрелил, Ваша Светлость!.. — Луи дё Ронс в безысходной мольбе протянул руки к Малакуре, но тот лишь смерил его взглядом.
После того как троицу, закованную в наручники, вывели из зала, тишину нарушил рой голосов — спорили, убеждали, возмущались, соглашались.
— Не беспокойтесь, моя милая Евгения, — Малакура обратился к графине дё Шинэ, обращаясь сразу же ко всем, дабы прекратить гул. — Все виновные, эти ужасные ксенофобы, будут наказаны жесточайшим образом. Но сперва нужно выбить из них признания.
— Пытки?.. — Евгения поднялась с коленей. — Но ведь... Наверно... Подставьте левую... Воздастся... — голос её дрожал, мямля отрывки из проповедей. Понимая, что в пустых чёрных глазницах Макабра искать проблеск света бесполезно, Евгения принялась искать бога внутри себя, с ужасом осознав, что не может найти.
Его Светлость Малакура резко развернулся на каблуках и вышел вслед за выведенными задержанными, не давая графине никаких объяснений.
— Не позорься, сделай милость, — сказала Маргарита, обращаясь к сестре. — Как видишь, всем плевать.
Евгения приложила осколок черепа к груди и промолчала. Смывая тушь, по щекам её покатились слёзы — не по погибшему плакала: по себе.
— Ну что ж, была пьяная девка, была смерть, а виновник торжества, наш обожаемый герцог, ретировался, — теперь маркиза обращалась ко всем. — Комедия закончена, можете расходиться! Это не первый, да и не последний мёртвый скелет, который вы видите — можете не рассматривать.
— Мне показалось, маркиза, — голос фон Клектеля, не до конца ещё оправившегося от происшедшего, звучал оскорблённо, — или это был намёк?
— Вы просто переволновались, барон.
Не удосужившись даже взглянуть на корденийца, Маргарита вышла из бальной залы, шелестя складками своего весеннего платья — платья Бриарской весны, весны народов.

В это же время один из сторожей дворца наткнулся в мусорных баках на голый труп одного из кельнеров, которые должны были обслуживать знать на балу. В изувеченном лице несчастного всё равно узнавался Анатоль Дюпрэ, официантишка, которому 3 часа назад в подпольном штабе фовистов дали инструкции об устранении Йозефа фон Клектеля, который живее всех живых уже ехал в своей карете по ночному городу на срочное совещание корденийских сил в Бриаре по поводу убийства Альфонса, графа де Ордени.

Игра в интриги и заговоры в Бриаре началась. И пусть победит сильнейший, если таковой найдётся.

Rayan
Модератор
Аватара пользователя
Сообщения: 1654
Награды: 2
Контактная информация:

Ветеран ВР Ветеран SLC

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#12 Сообщение Rayan » Чт июл 02, 2015 10:02 pm

Замечательная глава. По-моему, лучшая из всей истории на данный момент. :) Взаимоотношения бриарцев и корденийцев переданы отлично. Наконец-то на сцену вышли представители бриарского высшего общества. Очень интересно было посмотреть на Макабра и дочерей герцога (кстати, не помешала бы родослованая, а то я почему-то всё время думал, что дочерей у него было три :roll: ). И неужели за Маргаритой действительно стоит тиердальская армия? Звучит слишком безумно, а хотя... Это же Бриар.)
Де Одерни жаль. Впрочем, смерть у него вышла поэтичная. В этой главе вообще было много символов, тот же терновый венец, который не мог поцарапать Макабра... Кстати, мне кажется, что он зря арестовал фовистов. Это, как-никак, значительная часть парламента, так что последствия могут быть непредсказуемыми.
Буду ждать развязки. Интересно, к чему приведут все эти интриги и обретёт ли Бриар долгожданную независимость.
PS: На ОВ был свой Ницше? :mrgreen: Меня радуют такие отсылки к нашему миру.
PPS: И отдельный плюс за портрет-мозайку, конечно же.

LaBelleDameSansMerci
Аватара пользователя
Сообщения: 229

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#13 Сообщение LaBelleDameSansMerci » Чт июл 02, 2015 11:54 pm

Rayan,
Большое спасибо за отзыв, очень приятно, что историю про Бриар читают — это просто-таки придаёт сил для написания следующих глав :) .
Rayan писал(а): то я почему-то всё время думал, что дочерей у него было три
Три, всё верно. Третья дочь появится в следующей главе. А на балу третьей дочки не было из-за её происхождения (кажется, где-то про это уже было, наверно, в главной теме): дочь герцога и его горничной — это, по мнению высшего света в Бриаре, им не ровня.
Rayan писал(а):Кстати, мне кажется, что он зря арестовал фовистов. Это, как-никак, значительная часть парламента, так что последствия могут быть непредсказуемыми.
Очень точное определение для последствий, серьёзно.) На самом деле хотелось сделать некую пародию (потому как до оригинала слишком далеко) на ПЛиО, со всеми её интригами, логическими цепочками и неожиданными развязками. Благо, бриарское общество очень даже склонно к интригам и заговорам.
Rayan писал(а):На ОВ был свой Ницше? Меня радуют такие отсылки к нашему миру.
Просто обязан быть, мир полностью к этому готов, как мне кажется. Меня и саму очень радуют подобные "пасхалки" в работах и историях ВР.
Rayan писал(а):И отдельный плюс за портрет-мозайку, конечно же.
Хотелось бы сделать это отличительной чертой каждой главы. Надеюсь, что мне хватит терпения :mrgreen: .

LaBelleDameSansMerci
Аватара пользователя
Сообщения: 229

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал

#14 Сообщение LaBelleDameSansMerci » Сб авг 15, 2015 8:53 pm

У Кордении в Бриар и портал прямой открыт для переброски войск, и скелетов просто так не убьёшь, и правит страной вампирша, — всё ужасно мистическое, ну или хотя бы сверхъестественное. Бриар на этом фронте проигрывал всухую — до этой главы. Я впервые взялась за что-то околомистическое, но надеюсь, что вышло удачно и с бриарским колоритом. Ещё один сюжетный виток, который безумно важен для будущего сюжета, и ещё одна длинная глава — 10,5 страниц ворда.
Очень хочется, чтобы мои немногочисленные читатели прониклись своеобразным очарованием героев этой истории. Ну и как всегда очень жду отзывов и критики. Любой комментарий будет встречен с почти щенячьим восторгом :mrgreen: .

PS: Для тех, чья жизнь не обезображена филфаком, скажу, что "рцы" — это не только буква древнерусского алфавита, но и повелительное наклонение глагола, означающее "говори". По-моему, древнерусские слова достаточно понятно передают эстетику фовизма с его прабриарским языком и язычеством.

#5
ты ведь не святую деву звал


"В каждой музыке
Бах,
В каждом из нас
Бог"
Иосиф Бродский, "Стихи под эпиграфом"


Изображение

Фрида Лефлёр в образе девушки на картине Эжена Ларранша "Аромат последних роз", 720 год


Девушка эта со своим золотом волос и бледным личиком была нездешней — об этом уже около получаса перешёптывалась вся толпа. И что она со своими холёными — ни мозолинки — ручками забыла здесь, на окраине столицы, у покосившейся церквушки Св. Женевьевы? И что за грехи могут быть у эдакой красавицы — зачем она стоит в очереди в исповедальню? Ещё и вырядилась как принцесса: расшитый шёлковый платок, нитка жемчуга на шее... А какой надменный вид! — покарай её, Господи, за достаток и гордыню.

Когда подошла её очередь, медленно и важно прошествовала в исповедальню, задвинув за собой изъеденную молью занавеску. Села, сложила белые руки на коленях — спина прямее, чем у солдата — и лёгким движением скинула на пол платок. Если бы настоятель по ту сторону решётчатого окошка исповедальни сейчас не пытался отхватить как можно больший кусок от своего бутерброда, он бы непременно задумался, что где-то уже видел её лицо: что-то знакомое было в этом вздёрнутом носе, покрытом еле заметными веснушками.
— Отче, й-я... — девушка опустила взгляд на пол, устланный теперь её шёлковым платком, и закусила губу. — Со мной происходит что-то странное — даже ужасное, совершенно ужасное — и я совсем не знаю что делать...
— Рцы же, дщерь моя, рцы, — нетерпеливо произнёс кюре, так и не оторвав взгляд от своего аппетитного бутерброда с сыром и свининой. — Давай, расскажи, что беспокоит тебя. Исповедуйся.
— Отче, й-я... Меня зовут Фрида, Фрида Лефлёр и вчера... — девушка сжала тонкие ладони в кулаки, — вчера я убила свою мать.
Слова точно тяжёлая нитка бус с грохотом рассыпались по исповедальне. Бутерброд на полпути застыл перед лицом кюре, который поднял ошарашенный взгляд на лицо девушки. Рука священника медленно опустилась и бутерброд соскользнул с разжавшейся ладони на пол, сам же отче растерянно причмокнул губами.
— Дитя моё, не оговорилась ли ты? — Теперь же кюре, прижмурившись, пытался разглядеть за деревянной решёткой, Фрида ли это, Лефлёр ли. — Не врёшь ли пред Господом нашим?..
— Нет, я не вру.
И Фрида подняла несмело взгляд на лицо священника, узорно скрываемое резной перегородкой, и Фрида поведала ему о своём горе.

Матерью её была тогдашняя горничная в Шато-дю-Солей-Кушан, отцом — герцог бриарский. Детей, рождённых в результате подобных интрижек, обычно не любят — и Фрида не исключение. Назвали её чужим — северным — именем, фамилия ей досталась от матери. По доброте душевной Его Светлости Клода-Анри ей разрешил жить при дворце: платья покупали самую малость хуже, чем Маргарите и Евгении, ужинала она всего-то за отдельным столом, служанки просто гнушались за ней убирать — подумаешь, велика печаль.
/ Но я чувствовала, что это... это порождает во мне тщеславие, желание быть лучшей... Да, точно, быть лучше всяких там Маргарит / Продолжай, дитя моё / Мне ещё вечно тыкали в нос, мол, люди и похуже живут и не жалуются, нос не задирают. Сёстры... Ха, сёстры — смешно... Они говорили, дескать, радуйся, что папенька выбрал твою мать, а не какую-то другую грязную прислугу / Прости же их за их слова / Но в глубине души я с ними согласна, их я не ненавижу. Я им... завидую, что ли. Единственная, кого я ненавижу — моя мать... /
Оказалось, что в ночь танцев, во время маскарада в Шато-дю-Солей-Кушан, бывшего неделю назад, случилось самое ужасное в истории Фриды. Мать её, всегда обладавшая крепким здоровьем, неожиданно почувствовала крайнюю слабость — и послала за дочерью. Это был первый раз, когда у Фриды платье должно было перещеголять и наряд Маргариты, и — Евгении.
/ Я была так счастлива, так счастлива. И вдруг приходится всё бросить и в наряде самой настоящей герцогини — расшитом золотом! — ехать в Старый город в её трущобу. Да там показаться стыдно! / ... / Она любила меня, надеялась на меня... Но из-за этого разве нужно портить мне всю жизнь?! Лучший мой вечер должен был быть! Утёрла бы всем им нос... / ... /
Далее выяснилось, что мать Фриды — Мари Лефлёр, царство ей небесное — улыбнулась, неуклюже схватила приехавшую дочь за руку. Говорила, какая красивая, какая принцесса выросла. С Фридой же произошло что-то странное — как молния поразила: руку свою выхватила и огрызнулась. А после это была уже не она, не Фрида Лефлёр.
/ Й-я... я не хочу об этом говорить... / Но, дитя моё, станет легче — полегчает на душе, обещаю / Нет... Нет! Нет! Не хочу! / Дитя моё?! /

Фрида резко поднялась со стула и вплотную подошла к решётке исповедальни. Старый кюре в ужасе попятился к двери, раздавив туфлёй бутерброд. Пробует рукой открыть — замок не поддаётся — пробует ещё — всё равно не поддаётся — Фрида неприятно посмеивается — по лбу кюре катится пот, зрачки расширены, рука немощно шарит по дверной ручке. И несчастный священник всё это время с ужасом смотрит в её лицо — не может оторваться.
Глаза девушки зажглись нечеловеческим жёлтым огнём, в их уголках скопились две большие капли вишнёвого цвета крови и покатились по щекам; девушка слизнула каплю, а после рот её исказил звериный, демонический оскал.
— Она не хочет говорит об этом, божий выродок. — Это был не голос Фриды, взволнованный и по-детски надменный, это был бархатный, елейный женский голос, от которого веяло ощущением катастрофы; что-то невообразимое ужасное сквозило в нём, словно все семь смертных грехов слились воедино. — А я — зверь в её голове. И одного убийства мне мало, о-о-очень мало. Я хочу крови, кровь — это чертовски весело.
Тихим баюкающим голосом заговорило со священником существо внутри Фриды, от этого голоса мысли кюре путались, по телу расползалась предательская слабость, хотелось сладко зевнуть и вот-вот уснуть. Навсегда.
— Ну же, старикан, хватит уже сопротивляться, не зли меня, — продолжало существо. — Знаю я, на какие жалкие подвиги вы, христиане, способны. Девочка вот ни капли не сопротивлялась: как миленькая раскроила грудь матери и вытащила её старое жалкое сердечко. А знаешь, что она сделала потом? Знаешь, знаешь, выродок?
От нетерпения зверь внутри Фриды, словно ребёнок, захлопал в ладоши, а после вплотную прислонился лицом к решётке, улыбаясь ужасной безумной улыбкой пойманного маньяка, дающего показания в мельчайших подробностях.
— Она его сожрала! Целиком! Это было восхитительно — с таким аппетитом и рвением! — улыбка всё ползла вверх, напоминая уже изуродованные лица шутов из бродячих цирков. — За ушами трещало! Ну не прелесть ли?
Кюре упал на колени, не в силах более бороться со слабостью. Взгляд его был пустым и безжизненным, он хотел бы заплакать, да слёзы не котились. Он просто сидел на грязном полу исповедальни и невидящим взором шарил по дешёвым доскам.
— Поглядите-ка, — всё это явно забавляло зверя. — Рцы же, отче, рцы! Исповедуйся перед смертью — "полегчает на душе, обещаю", не так ты ей врал? — Фрида в театральном жесте взмахнула руками.
С той стороны исповедальни послышались несвязные звуки, всхлипывание и кряхтение.
— Не так ты ей врал, я тебя спрашиваю?! — голос из бархатного стал резким, полным ненависти и гнева.
В приступе жалости к самому себе кюре воздел руки в молельном жесте к Фриде и умоляюще смотрел в её холодные глаза-янтари своими пустыми глазами-стекляшками. Она лишь покачала головой и презрительно рассмеялась, проломив перегородку лёгким касанием руки.

Когда Фрида, испуганно закутавшись в поднятый свой платок, выбежала из исповедальни, по ту сторону деревянной решётки лежало бездыханное тело в сутане, сквозь которую проступила свежая алая кровь в форме перевёрнутого креста. На лице кюре застыла гримаса безграничного ужаса, осознание того, что бог в борьбе с некоторыми чудовищами бессилен.
Тучная матрона, стоящая в очереди за Фридой, держа под мышкой толстого гусака, начала изливаться на девушку потоком ругани:
— Ой, Господи, да посмотрите, люди, люди-то добренькие мои, поглядите-ка — экая краля! Дрянь надменная! Шастала по мужикам, а теперь ноет здесь по двадцать пять часов, косы-то распустила! Тьху! А у людей реальные проблемы, а не пузо нагулянное! Реальные, я говорю, самые настоящие! Чертовка! Проститутка! Дрянь! Делаешь мне тут нервы с самого утра, хамьё!
Но Фриде было плевать на всё — быстрым шагом она направлялась к выходу из душной церквушки Св. Женевьевы, каждым своим скованным жестом или растерянным взглядом на толпу всё равно внушая превосходство.
Как только мадемуазель Лефлёр хлопнула за собой слегка подгнившей церковной дверью, ощутив наконец простор и свежий воздух, в исповедальне раздался громкий визг толстой дамы с не менее толстым гусаком под мышкой, которая наткнулась на пробитую перегородку и труп кюре. Быстрый шаг Фриды превратился в бег. Более не одержимая, — зверь предательски укрылся в глубинах её души — девушка была слишком беззащитной.

* * *

Жан Дёкруа, пьяно покачиваясь от десятка опрокинутых рюмок коньяка, вышел из кабака "Шмель и Хмель" и упал на лавку перед его окнами, вертя в руках свою поношенную шляпу. День только начинался — в церкви Св. Женевьевы, расположенной неподалёку, колокола вызванивали одиннадцатый час утра, а мсьё Дёкруа уже был мертвецки пьян, как и во времена своей прошлой жизни.
Он-то, дурак, думал, что что-то да изменится, когда пошёл на это собрание фовистов — прямо во время маскарада в Закатном замке, на который он смог выбить приглашения для Шарля Кюлотена и этой проститутки Марианны.
Нет, что вы, он и не спорит, что было эффектно: собрались на Диких островах, недалеко от Старого города, долго искали алтарь этой богини (Эвры? Ивры? Ывры!), а потом каждый из сорока собравшихся полоснул себя ножом по ладони, чтобы выступила жертвенная кровь. Жан печально уставился на заживающую рану на левой руке — будет шрам. Тогда началась гроза — блеск молний, ещё и ещё, раскаты грома. Казалось, что древняя богиня и вправду пробудилась и готова повести своих верных культистов в бой за независимость Бриара, ломать кости чёртовым корденийцам, будь они прокляты, и после пить сладкое вино из их черепов. Но нет, увы, жизнь, она штука суровая — ничегошеньки не вышло, даже самого захудалого беса призвать не удалось.
Жан тяжело вздохнул. А потом понеслось: их брата-фовиста, которому был отдан приказ об убийстве этого палача, Йозефа фон Клектеля, убили, а вместо фон Клектеля пристрелили безобидного беднягу де Ордени. Разумеется, всё повесили на лидеров фовистов, и их всех в ту же ночь арестовали — и маркиза дё Ронса, и графа дё Сорбье, и графа д'Эреля; теперь их ждёт суд и, вероятнее всего, казнь. Гадкая, гадкая судьба...
Не без определённых усилий Жан поднялся и решил направиться в одно местечко, где ему ещё наливали в кредит, как вдруг на него налетела какая-то разодетая растяпа, оказавшаяся вполне сносного вида блондинкой.

Обезумевшим взглядом Фрида уставилась на мужчину, на которого, забывшись в приступе страха и жалости к самой себе, наткнулась у какого-то подозрительного заведения.
"Шмель и Хмель" — что за жуткое мещанство. Фрида сейчас готова была осуждать всё, что угодно: мерзкие розовые петуньи, растущие в кадках у входа, название кабака, ужасный запах спирта от мсьё, — лишь бы окончательно не разреветься от беспомощности. Но две слезинки предательски выступили и покатились по щекам, пока мадемуазель Лефлёр всё ещё смотрела невидящим взглядом на заросшее щетиной лицо незнакомца.
— О боги, мадам... мадемуазель... Что с вами?.. Не стоит! Я не... — от всего произошедшего Жан Дёкруа стал постепенно трезветь. — Что-то случилось?..
— Я не чудовище?.. Я ведь не чудовище?..
— Да... Да-да, полагаю, что да, — толком не понимая что происходит, Жан усадил незнакомку на скамейку. — Вам нужна помощь?.. Меня зовут Жан Дёкруа. — Увидев нитку жемчуга на шее и расшитый платок, мсьё Дёкруа поспешил добавить: — Прошу простить за такой вид, просто моя жизнь с некоторых пор кончена...
— И моя... Моя тоже кончена, увы, — девушка невесело улыбнулась, поправив прядь волос; кажется, приступ прошёл. — Вот вы полны алкоголя и жалости к себе — это восхитительно. А я хуже... Я намного хуже, мсьё Дёкруа.
— Неужели вы украли у какой-то мегеры свой жемчуг, мадемуазель? — Жан заглянул в лицо девушке, надеясь хоть как-то её позабавить.
— Перестаньте! — девушка повеселела и слабо улыбнулась. — Вы всё врёте. Просто я Фрида Лефлёр, дочка герцога, а вы очаровательный пьяница, мсьё Дёкруа. Зависть вам отнюдь не к лицу, уважаемый.
Фрида засмеялась своей игре в надменную аристократку и уличного простака. Жан нашёл её смех очаровательным.
— Ба! Не каждый день герцогские дочери сбивают пьяниц посреди окраин! — Дёкруа не верил миловидной девчонке: всяких авантюристок в Бриаре пруд пруди. — Не побрезгует ли сама герцогиня всех незаконнорождённых, — лицо Фриды от подобного замечание на секунду помрачнело, — Фрида Лефлёр выпить с очаровательным пьяницей по бокалу? Всего лишь по одному бокалу, мадемуазель.
— А что терять — жизнь-то кончена.
— Только, мадемуазель Лефлёр, чур, каждый платит сам за себя! И пойдём мы с вами в более элитное заведение, не то что эта дыра с петуньями!
Фрида зашлась хохотом, взяв Жана Дёкруа под руку и зашагав по направлению к чрезвычайно элитному заведению. Зверь внутри Фриды с интересом отнёсся к некому молодому мсьё Дёкруа.

Они уже с полчаса сидели за столиком в ресторанчике "Полидор", который оказался недалеко от "Шмеля и Хмеля" — всего лишь на ближайшем углу. За окном начинался тёплый бриарский день конца мая и синие занавески прекрасно оттеняли зелень деревьев; столики все были добротными, из дерева, крашенного в белый, скатерти — в бело-голубую клеточку, посередине которых стояли вазы с ветками пахучей сирени. Фрида находила еду сносной, Жан — вкусной; и парень, и девушка признали вино дрянным; атмосфера умиляла обоих.
А меж тем разговор их продолжался.
— Честно говоря, не хотел бы что-либо утаивать от столь милой собеседницы, — Дёкруа внимательно следил за реакцией девушки, — тем паче, дочки ныне покойного герцога. Скажу прямо: я фовист. И от этого все мои несчастья.
Глаза Фриды на секунду зажглись жёлтым цветом; Жан тут же поспешил добавить:
— Но, прошу вас, не думайте, не думайте, что я дикарь!
Фрида деланно улыбнулась и отпила из бокала, сейчас ей хотелось нервно жевать губу и выстукивать пальцами по столу ничего не значащие мотивы — девушка чувствовала, как сущность зверя в ней вновь обретала интерес к реальной жизни и хотела взглянуть на неё глазами мадемуазель Лефлёр.
— Бросьте, Жан, ещё скажите, что вы проводили какой-то кровавый ритуал мрачной дождливой ночью и ничего не вышло, — Фрида нервно засмеялась.
На висках её выступил пот. Откуда у неё в голове появилась эта глупая мысль про неудачный ритуал? Почему она высказала её вслух? Неужели опять?.. Глупость какая, разумеется, нет, она и так уже убила кюре. Или всё-таки да?..
Не в силах справиться со зверем внутри себя, Фрида опустила взгляд на скатерть.
— Мадемуазель Лефлёр, вы безусловно крайне интересная девушка... — Жан заметно насторожился. — Расскажите что-то о себе, о своих несчастьях. Знаете, на прабриарском подобный призыв будет "рцы", то есть "говори", — Дёкруа улыбнулся, следя за мимикой и жестами Фриды. — Зря сказал, совершенно дурацкие знания, правда?
Девушка облизнула сухие губы. После подняла тяжёлый взгляд жёлтых глаз на мсьё Дёкруа и широко улыбнулась плотоядной улыбкой. Жан отдёрнулся назад, прислонившись спиной к стулу.
— Рцы, значит? — медленно заговорил бархатный голос сущности внутри Фриды, заметно смутив переменой тембра Жана. — Ну так я расскажу. Фрида Лефлёр, наша общая знакомая, крайне тщеславная особа, если начистоту. Она ведь и вправду незаконнорождённая герцогская дочка, зря ты, Дёкруа, ей не верил, — притеснения, ощущение собственной неполноценности наполнили девочку гневом и амбициями.
— Наша?.. общая?.. знакомая?.. — Жан решительно ничего не понимал: шутка это? розыгрыш? Но все эти жёлтые глаза и елейный голос изрядно портили ему аппетит — доедать прекрасный телячий медальон уже не хотелось. Рукой фовист потянулся за бокалом, расположив стеклянную чашу над своей ладонью — жёлтые глаза Фриды заметили длинный заживающий порез: будет шрам.
— В ночь маскарада в герцогском замке ты, Дёкруа, пытался призвать одно из древних божеств, принеся в жертву свою кровь, — девушка взглядом указала на рану на ладони, — но божество не явилось. Ты взывал к великой Ывре, древней богине злобы и коварства, — продолжал мягкий женский голос, набирая постепенно торжественность и звучность, — и сейчас она перед тобой.
Жёлтые глаза Ывры смеялись, наблюдая за реакцией несчастного Жана, трясущейся рукой пытавшегося поставить бокал на место.
Не глядя фовист поставил бокал на стол; послышался звон стекла, ударившегося о тарелку. Но Жан теперь и не думал смотреть на стол — ошарашенный, с безумным взглядом только что разбуженного человека он смотрел на Фриду, то есть, конечно, уже не на Фриду — но осознание этого факта пришло к нему не сразу.
— Вы?.. Та самая?.. — каждый вдох и выдох мсьё Дёкруа был как тяжёлый глоток обжигающего коньяка; голос его дрожал, хрипел, прерывался и вдруг набирал силу, словно наполнился диким ветром бриарских полей. — Мать честная!.. Ох!.. Это прекрасно!.. Получилось!.. Все будут счастливы!.. Так счастливы!.. Вы!.. Вы нужны!
Жан с совершенно идиотской улыбкой уставился на Ывру. Некая мысль закралась в его голову и улыбка постепенно начала исчезать с его лица, так от иголки быстро сдувается воздушный шарик.
— Только вот... почему так поздно?.. Мы уже было разуверились в успехе...
— Как мило, — промурлыкала своим елейным голосом богиня. — Старые боги ныне ужасно слабы, Дёкруа, и, к сожалению, я не исключение. Нам нужно воплотиться в кого-то, питаться его желаниями и надеждами, страхами и секретами — среди вызывающих меня не было достойных: ни одного людишки с чёрной душой, прогнившим сердцем и пугающим тщеславием. Даже ты, Дёкруа. У тебя ещё есть шанс стать примерным христианином, несмотря на пьянство, — Ывра радостно вонзила в приспешника шпильку. — Но к счастью неподалёку оказалась эта премилая особа, Фрида Лефлёр. Мать как раз рушила её единственную радость в жизни. В этой девчонке тогда была настоящая сила зависти и гнева, желания утереть нос, рубить головы и взобраться на трон; с ней я могущественна, с ней я кое-что могу.
С безумным фанатизмом, с обожествляющем придыханием говорила она о возвращении своей силы, которую семь веков назад у неё отобрала горстка жалких святош.
— Так получается, мы всё-таки сумеем встряхнуть наш Бриар, даже сможем придти к власти?! — В голове у Жана уже формировался список того, что обязательно нужно сделать с божьей помощью. — Понятное дело, что мы вас призвали не просто так, это очевидно. Дело в том, что...
И Жан рассказал божеству об оккупации страны Корденией, и о наводящем ужас Департаменте Счастья, и о неудачливом покушении на барона фон Клектеля, и об арестованных аристократах-фовистах, и даже о своём представлении будущего Бриара. Ывра слушала и загадочно улыбалась, накручивая на указательный палец блондинистый локон.

Когда рассказ Жана подошёл к концу, янтарные глаза Ывры светились от тщеславия.
— Выходит, у меня есть приспешники? И немало? Это прекрасно! И мы обязательно освободим Бриар от этих отвратительных чужаков. Но, Дёкруа, не сейчас — здесь это прелестное вино с пузырьками...
— Шампанское, — уныло подсказал Жан.
— Да-да, шампанское — просто прелесть, я клянусь! Девушка, девушка, будьте добры ещё бокал шампанского! Каждому в этом ресторане! — Ывра обратилась к официантке, смутив её золотом своих глаз и пьянеющим ходом мыслей. — Знаешь, Дёкруа, когда чёрт знает сколько лет проводишь в небытии из-за вшивых христиан, нужно ведь и расслабиться после всего этого. Девочка вот, например, чтобы повеселить меня, из матери сердце вырвала. Здорово, неправда ли?
Жан с трудом проглотил кусок мяса.
— И-из матери?.. сердце?.. — Он обречённо уставился на свою тарелку и тяжело вздохнул. — Знаете, я ещё... пфф... ох... я ещё не готов к таким историям за обедом.
— Ой, да брось, она ведь потом съела это старческое сердечко. Еда, обед — улавливаешь связь, Дёкруа? — саркастично спросила Ывра, активно жестикулируя вилкой с наколотым кусочком телячьего медальона.
— Если меня сейчас стошнит — я не буду извиняться.
— Вы, современные, такие слабаки, — Ывра закатила глаза. — А, и кстати, за нашу трапезу платишь ты.
— Но мы же... Шампанское каждому...
— Хочешь поспорить? — девушка постаралась добродушно улыбнуться, сверля Жана взглядом глаз-янтарей. Ему ничего не оставалось, кроме как выложить последние двадцать монэ-бри и выписать расписку ещё на двести.
— Ну что ж, пойдёмте, нам пора — у нас ещё столько дел.
— Ну ладно.
Ывра нехотя поднялась и с жалостью посмотрела на недопитое шампанское в бокале: у богов тоже есть свои слабости.

* * *

Через всю Весёлую столицу Жан Дёкруа и Ывра-богиня направлялись — пешком! — к самому Форсдефансу, цитадели тайной полиции, тайных исчезновений, да и вообще всего тайного. Потому как мсьё Дёкруа был убеждён, что именно в сырых казематах этой ужасающей тюрьмы народов держат несчастного дё Сорбье, дё Ронса и этого, третьего, как там его — а, д'Эреля. Нетрудно догадаться, что дело о спасении людей, чьих имён ты даже не помнишь, — безотлагательное. И никакого шампанского.

К вечеру Жан и Ывра всё же вошли в центральные районы отнюдь не победоносным шагом.
Солнце уже закатилось за горизонт. Малиновые сумерки окутывали верхние этажи зданий, в которых ещё никто не зажигал газовых рожков, скрывая в приятной вечерней дымке статуи и слуховые окна на крышах. Витрины маняще сверкали в этой полутьме — так же наверняка сверкают глаза русалок, заманивающих моряков в далёких землях. А впереди уже расцвело тысячью огней великолепное казино "Руайяль" — небольшое королевство развлечений.
Ывра остановилась как вкопанная. Что за чудесный вид; дворец как звёздное небо!
— Дёкруа! Дёкруа! Что это так сияет и искрится? — в голосе богини звучали непривычные для неё нотки благоговения. — Что это за чудо света?
— Ох, прошу вас, не могли бы вы не тыкать пальцем. Люди же оборачиваются и смотрят на нас! — нервно бросил Жан вместо ответа. — Это всего лишь казино. Там играют в разные азартные игры на деньги, очень большие деньги, — последние слова он проговорил с завистью.
— А там можно выиграть приличную сумму? Или даже все деньги?
Янтарные глаза Ывры приобрели оттенок золота монет.
— Разорить казино, что ли? Уже столько всяких князьков и авантюристов со всего мира пыталось. Гиблое это дело, — уверенно ответил Жан, жалостливо вздохнув.
— А что если я скажу тебе, Дёкруа, что в молодости поглотила бога удачи, великого покровителя колеса фортуны? — Ывра улыбнулась той скромной улыбкой, какой лишь подчёркивают своё превосходство; и всё равно в мимике её было что-то от волчьего оскала.
От осознания мощи Ывры взгляд фовиста постепенно становился восхищённым, появлялось ощущение того, что это жёлтоглазое существо полно могущества и силы. Жан перевёл взгляд с девушки на казино и на минуту ему показалось, что вся эта иллюминация горит лишь благодаря Ывре, что тысяча огней должна освещать вовсе не фасад казино, а возвращение древней богини к своему народу.
— Ничего себе!.. А... как так вообще получилось? Какая-то битва из древних легенд? Поединок?
— Скажешь тоже, — богиня фыркнула. — Просто ему не повезло в тот день. — Ывра пожала плечами.
Лукавым взглядом она окинула Дёкруа и за руку потащила его к изящным дверям казино "Руайяль", украшенным витражами и отпечатками пальцев сильных мира сего.

Начинало светать и белые стены домов Бриара-города появлялись из тьмы, формируя улицу заново — зелёные деревья в сочной утренней росе по бокам и аккуратная брусчатка по центру выступали из сумерек. По проезжей части вместо карет медленно расплывался белый туман, пришедший с Сёдра, как это всегда бывает здесь поздней весной; здания тонули в молочного цвета облаках, спустившихся на землю. За занавесками окон сладко зевали буржуа.
Дверь казино неожиданно распахнулась, ударившись драгоценными витражными вставками о каменную стену, нарушив утреннюю тишь. Две мертвецки пьяные шампанским и выигрышами души вышли из "Руайяль".
— Дёкруа, это лучший город в мире, я клянусь! Хоть в мире богов, хоть людей! Опиум такой прекрасный, а шампанское, шампанское — м-м-м, это нечто невероятное, особенное: бриарская мечта! Мечта, я тебе говорю — бриарская! — кричала на всю улицу Ывра, кружась вокруг фонарного столба. — Бриар, я люблю тебя! Слышишь?! И твоих мужчин, и твою выпивку, и опиум — о да!
Платье, надетое вчера ещё Фридой, уже порядком измялось, нитку жемчуга Ывра оставила симпатичному крупье на чай. Волосы её были совершенно очаровательно растрёпаны во время бесконечных танцев этой ночи, тушь и помада порядком размазались по её лицу, — со стороны великая богиня коварства и злобы была похожа на безумно счастливую куртизанку.
На каком-то этаже дома напротив — пьяный взгляд Жана сбивался со счёта — неприветливо захлопнули ставни, выругавшись на двух "пьяниц подзаборных".
— Сорвать одиннадцать кушей подряд! Вы не просто богиня коварства, не только злобы — вы Богиня, богиня всего, абсолютно всего! — Жан счастливо постукивал рукой по чемодану с суммой денег, где количество нолей превышало количество его дам сердца за всю его жизнь; на радостях он чуть не сказал Ывре "храни вас Господь Бог!". — Совершенно положительно всего в этом треклятом мире, я вас скажу! А этот хрыч со своими ставнями на чёрт-знает-каком этаже пусть поцелует нас в зад!
Прислонившись к колонне у входа в казино Жан зашёлся безумным пьяным хохотом. Ывра же продолжала танцевать со столбом, мурлыча песенку, которую исполняла пышногрудая певичка в казино:

[center]...Она одна в ресторане
Танцует средь пьяных компаний...
...А как она плясала на столе,
В недорогом, но кружевном белье!..[/center]


Никогда так не веселилась повидавшая многое богиня до этой ночи — даже когда пила медовуху из черепов поверженных врагов, даже когда топила в вине детей на глазах их матерей. Воистину сладкая жизнь Бриара-города делает сердце мягче, а жизнь ярче.
Никогда Жану Дёкруа не было так легко на душе. Впервые за всю свою достаточно жалкую, но поучительную жизнь он не беспокоился о завтрашнем дне. Так легко, так хорошо — словами не скажешь!
Счастливым взглядом Жан смотрел на улицу, улыбался туману, пока не заметил среди молочной дымки приближающиеся к ним с Ыврой тёмные силуэты. Даже несмотря на весь алкоголь в своей крови, которого вполне хватило бы на небольшое озерцо, Дёкруа насторожился и спрятал чемоданчик с деньгами за спиной.

Выходя из тумана, очертания обретали головы, пары рук, ног и голоса, которые до этого будто бы поглощала белёсая дымка.
При виде незнакомцев глаза Жана округлились, наполнившись ужасом; он уже приготовился бежать по петляющим улицам Весёлой столицы, словно мальчишка, убегающий от разъярённых жандармов. Ывра прекратила свой танец, замерев у фонаря; её жёлтые глаза с потрясением вглядывались в лица.
— Старые боги, чтоб вас всех! — громко выругалась богиня, приоткрыв от удивления рот; её беззаботные мысли о веселье и шампанском тут же исчезли, будто бы их и не было вовсе.
Два корденийца, одетые в пёстрые одежды Департамента Счастья, с разукрашенными черепами тащили какого-то парня — на вид бедняге и двадцать лет не дашь. За ними, поминутно моля и угрожая, бежала, словно увязавшаяся дворняга, женщина — вся в слезах, лицо красное и опухшее; волосы всё ещё прикрыты ночным чепчиком.
— Вы-и... Вы-и же уже приходили!.. Месяц назад!.. И увели Жоржа, моего мужа! Сказали, что только на допрос! И он пропал! Не вернулся!.. — кричала женщина, видимо, мать арестованного, пытаясь докричаться до глухих уличных окон, полных шёлка занавесок и мещанского безразличия, потому как взывать к скелетам бесполезно. — А сейчас сына?!.. Первенца-а!.. — голос её срывался на хрип, захлёбывался во всхлипах. — Да лучше меня уведите, меня, но не дайте смотреть на это! Четвертуйте, в объятия железной деве киньте, но не дайте!.. Вы изверги!.. Изверги!.. Нелюди!..
Корденийцы лишь посмеивались.
— Понятое дело нелюди, гражданочка. Так и муж ваш, так и сынок ваш говаривали на улицах, — съязвил первый.
— А ведь и у стен есть уши. Вас же такие же, как и вы, жалкие людишки сдают: за жизнь свою трясутся, — добавил второй.
— Вы-то сами, поди, гражданочка, рады, что от мужа-алкоголика избавились. Яснее ясного, вы счастливы, — не унимался первый.
— Во-во, мы же всё-таки Департамент, всё-таки Счастья, — поддакнул второй.

Заметив Жана и Ывру, женщина в отчаянии протянула к ним руки, с немой мольбой прекратить этот беспредел, эти унижения. Следом за несчастной на двух подозрительных личностей обратили внимание и корденийцы.
Дёкруа изо всех сил старался дышать потише — он не понаслышке знал, что все эти вливания денег, парады, военщина и исполинские здания, возведённые по воли Кордении, имеют двойное дно, о котором на людях безопаснее молчать. Но Ывра вновь воплотилась в этом мире всего лишь на прошлой неделе и ничего подобного не знала — она видела двух скелетов, в сущности своей трупов, которые почему-то издеваются над бриарцами, которых Ывра тысячи лет назад поклялась охранять и защищать не только от своих собственных злобы и коварства, но и от всевозможных врагов и невзгод в обмен на почитание и поклонение.
— Господа, ну что вы своим дешёвым глумлением портите моей скромной особе момент счастья? — недобро блеснув золотом своих глаз, Ывра лёгкой походкой направилась к корденийцам. — Право дело, нехорошо это, господа, нехорошо.
Голос её, и без того елейный и вкрадчивый, теперь обрёл некую глубину, очаровательный тембр роковой женщины, умелой интриганки, которая готовится нанести фатальный удар. От такого голоса ноги ваши подкашиваются, в голове путаются мысли, а на лбу выступают капли пота. Вы слушаете слова богини, понимая, что они насквозь пропитаны сладчайшим ядом — и стремитесь выпить его, жаждете всё до последней капли. Голоса такие пугают душу и подчиняют разум, убивают правителей и рушат города — одной лишь силой слова.
— Глянь-ка, какие приходы у девки от опиума, — глумливо сказал первый второму. — Пора бы тебе завязывать с этим, подруга, а то лицо уже не первой свежести,— обращался он к Ывре. — Давай-давай, топай отсюда, за проститутками тут никто не посылал.
— И дружка своего забитого прихвати с собой, — поддакнул второй, кивнув головой в сторону Жана.
Дёкруа ещё сильнее вжался в стену, но не от насмешливого взгляда корденийца, а от предчувствия реакции богини на подобные оскорбления.
— Ай-ай-ай, так грубо разговаривать с дамой... — Ывра иронично покачала головой. — И в этом превосходство Кордении, величие Александры Боне? Несчастная ваша страна, несчастная, — она засмеялась тихим уничижающим смехом, не предвещающим ничего хорошего.
— Закрой свой грязный рот! — первый схватил девушку за руку и притянул к себе. — Больно? Это только начало. Слыхала небось про пыточные Форсдефанса? — голос корденийца полнился садистским наслаждением. Первый уже замахнулся, чтобы дать Ывре сильную пощечину, как вдруг он упал на колени и, сжавшись в великой муке, схватился за голову. Истошные и нечленораздельные вопли заполнили собой всю пустоту широкой улицы; сонные воробьи от этого нечеловеческого крика театрально взмыли в небо с бриарских крыш; многим буржуа пришлось прервать столь блаженный утренний сон — занавески с ненавистью отдёргивались, чтобы посмотреть на происходящее на злосчастной улице, кто-то даже высунулся наполовину из окна, поддавшись интересу.
Ывра победоносно возвышалась над поверженным корденийцем, не думая даже сдерживать презрительный хохот, раскаты которого оттеняли крик скелетона, как гром оттеняет грозу. Глаза её приобрели сочный медовый оттенок, рот искривился в ликующем оскале, смазанная помада теперь походила на кровь растерзанного дикой богиней врага.
Напарник несчастного скелета замер не в силах ни сбежать, ни помочь товарищу — от увиденного и услышанного (о этот вопль в голове! звучит и звучит — без конца, уже никогда не забыть!) второй остолбенел. То же самое произошло и с арестованным сыном, и с его матерью.
Мсьё Дёкруа наблюдал происходящее отстранённо, проникнувшись осознанием истинной силы богини, поймав себя на мысли, что не только готов сложить за неё свою голову, но и отдать все деньги из чемоданчика — что в предельно капиталистическом Бриаре было признаком истинного почитания.
— Больно? Это только начало. Слыхал небось про Старых богов? — наклонившись к корденийцу, у которого теперь хватало сил лишь на тихие стоны, передразнила Ывра.
Но его мучения быстро надоели богине: лёгкое движение руки — и череп разлетелся на мелкие кусочки.
Из некоторых окон послышались одобрительные крики, кто-то аплодировал; мать и сын, спасённые Ыврой, упали пред ней на колени, склонив голову; Жан Дёкруа настолько увлёкся увиденным, что даже выпустил чемоданчик с деньгами из рук. Напарник убитого корденийца дрожал, тарахтя каждой своей костью. Заметив это, Ывра обратилась к нему:
— О, не бойся, ты умрёшь не сегодня, — богиня широко улыбнулась до смерти напуганному скелетону. — Будь душкой, сделай так, чтобы все — от этого герцога-самозванца и до распоследнего вояки вроде тебя — знали, что в Бриар вернулась великая Ывра, древняя богиня злобы и коварства, и всем оккупантам пора бы опасаться за свои жалкие жизни. Рцы же об этом, рцы! — голос богини вновь стал сочиться сладким ядом. — Ну же, ступай, пока я не передумала.
Через несколько секунд второго корденийца и след простыл.

Обратив наконец внимание на зрителей, наблюдающих за происходящим из десятков окон, свидетелей своего могущества, Ывра обратилась к ним:
— Дети мои, присягните мне на верность — и я дам Бриару столь желаемую свободу! Вместе мы уничтожим этих ничтожных мертвецов! Помните, что единственное существо, которое вам следует бояться в нашей распрекрасной стране, — Ывра выразительно ткнула себя пальцем в грудь, — это я! Остальных посылайте к чёрту! Признайте мою власть! Отказ или предательство караются смертью! Старые боги вернулись — говорите об этом, сплетничайте, пишите! Пусть узнают все! Выйэ к'Брайарх!
Богиня закончила свою речь лёгким, едва заметным поклоном. Десятки пар фанатичных глаз были прикованы к ней, к освободительнице. Остальные только и умеют, что обещать, а богиня — наша богиня! — действует. Где-то в глубинах сознания Ывры-богини радовалось загнанное туда сознание Фриды Лефлёр, ощущая свою причастность к великим событиям, свою значимость.
Кое-как нашарив рукой ручку чемоданчика, Жан, который был не в силах оторвать глаз от своей великолепной богини, своей властительницы, подбежал к Ывре.
— Вы... вы... ох... слов нет... Богиня! Истинная! Единственная! — слегка глуповатым восхищённым взглядом фовист уставился на Ывру. — Вы прелестница! Лучшая! На всём белом свете лучшая!
— Понятное дело, Дёкруа, ты же не святую деву звал, — улыбнулась она в ответ. — А теперь пошли купим мне платья получше этого, у нашей девочки явно были проблемы со вкусом. И будем пить лучшее шампанское, только "Пьер Бошарден"! И объедаться этими чудесными эклерами — о да, божественная жизнь! Да и тебя заодно приоденем; ты же как-никак теперь моя десница, так что побрейся наконец, сделай одолжение.
Жан, поражённый до глубины души тем, что именно он, жалкий пьяница и журналист-неудачник, удостоился подобной чести, преданно последовал за своей богиней, вовсе забыв о намерении освобождать арестованных аристократов-фовистов — в жизни его появилась куда более значительная цель. Фрида засмеялась где-то внутри головы Ывры, одобряя упоминание поедания эклеров и радуясь будущим обновкам: носить-то её телу. Ывра же почувствовала, что Жан Фриде очень даже по душе, и тоже улыбнулась одними лишь кончиками губ, слегка сощурив медового цвета глаза.

Nicitos
Аватара пользователя
Сообщения: 2773
Награды: 2

Лучший игрок в Мафию Ветеран ВР

Re: Бриар: Иисус в таких случаях воскресал — глава #5

#15 Сообщение Nicitos » Вт авг 18, 2015 6:08 pm

Мистика удалась. Все гармонично и грациозно. За момент с исповедальней отдельный плюс. Жду продолжения.
Изображение

Ответить

Вернуться в «Истории ВР»